Оракул
Шрифт:
Вскоре тропинка вынырнула на открытое место, и Мирани пригнулась, замирая от страха. Она стояла на узком скалистом карнизе, выдающемся далеко в море.
Внизу, в головокружительной бездне, кружили птицы. Мирани вполголоса позвала:
— Орфет!
Мимо нее с громким криком пролетела чайка. Громадный желтый клюв был широко раскрыт. Со сдавленным вскриком Мирани отшатнулась, из-под ее ног сорвалась и со стуком покатилась вниз горсть мелких камушков. Подняв глаза, она увидела высоко над головой черепичную крышу Дома;
Тропинка шла зигзагами, огибая камни и покосившиеся валуны, спускаясь в расселины и вновь поднимаясь. Склоны густо поросли колючим дроком и приземистыми оливами. То тут, то там чернели кучки козьего помета; над ними кружились мухи и прочие кусачие насекомые.
Далеко ли они ушли?
Она забралась под нависающий выступ скалы, заметила что-то яркое, обернулась и потеряла равновесие. На один головокружительный миг она, поскользнувшись, повисла над пропастью, в каменной глубине которой плескалось море. Потом послышался спокойный голос Алексоса:
— Я тебя держу.
Его ладонь живительной прохладой легла на ее обожженную руку.
Он втащил ее обратно; она вцепилась в него, тяжело дыша.
Орфет спал под нависающим карнизом, привалившись к стене и громко храпя. Радом с ним валялась пустая фляга из-под вина.
— Где он это раздобыл? — в ужасе прошептала Мирани.
— Принес из Храма. — Алексос помог ей подняться по каменистой осыпи; они присели в узкой полоске тени. — Что случилось, Мирани?
Мирани подняла на него глаза.
— Люди Аргелина обыскивают Дом, а Гермия ведет поиски в Храме и вокруг Оракула. Остров отрезан от внешнего мира. На обоих концах Моста, и еще у входов в Верхний и Нижний Дома стоят солдаты — для нашей же безопасности, разумеется...
— Разумеется.
— Они увели Криссу на допрос. Не знаю, что она им расскажет.
— А ты?
Она пожала плечами.
— Они думают, я у себя в комнате. Положение тупиковое. Они ничего не могут сделать, пока не получат доказательств моей вины. — Она обернулась к нему. — Зачем ты заставил меня сказать это Гермии?
— Я?!
— Бог. А Бог — это ты, верно? — Он отвел глаза, и она тихо добавила: — Странно. Я думала, что, услышав Бога, она встанет на нашу сторону, но вышло только хуже...
Алексос, не отрываясь, смотрел на нее темными глазами.
— Может, ей кажется, что она слышит Бога. Наверное, она так и говорит Аргелину...
Эта мысль поразила Мирани.
— Да! — воскликнула она. — Но если бы он знал, что на самом деле Бог разговаривает со мной...
Мальчик уложил горстку камней в кружок. Девять маленьких камушков.
— Будь осторожна, Мирани, — прошептал он. — Они уже однажды пытались тебя убить.
— Бог обещал, что со мной ничего не случится. Он не даст меня в обиду...
Алексос положил в середину кружка
— Да. Но что, если Бог лжет?
У них за спиной зашевелился Орфет. Он перевернулся на бок, не открывая глаз, поискал рукой фляжку. Мирани пинком отшвырнула ее в сторону, оттуда вылилось несколько капель.
— Орфет!
Он сел, посмотрел на нее маленькими, налитыми кровью глазками, потер щетину на подбородке.
— Черт, как есть хочется. Что ты принесла?
Она протянула ему фрукты и воду.
С минуту она смотрела, как он жадно пьет, как ходит его кадык. Потом сказала:
— Мне надо знать, что ты собираешься делать.
Он опустил флягу, тщательно заткнул ее пробкой. Далеко в море виднелся кораблик, его парус печально обвис в полном безветрии.
— То, чего ты не знаешь, не может причинить боль...
— Если ты снова возьмешься за свое и потерпишь неудачу, весь план провалится. — Она наклонилась к нему, взяла за грязную загорелую руку. — Ты ставишь под угрозу всех нас. Не надо! Орфет! Пусть твоей местью станет принятие Алексоса в число Избранных, остальное довершит Бог. Забудь об Аргелине!
Он горько рассмеялся.
— Я же говорил, Бог хочет, чтобы я убил Аргелина. Бог вложил эту мысль мне в голову. Я — рука божья, да и ты тоже. Мы его орудия, которые он пустит в ход и выбросит, если пожелает. Наточит или сломает.
Содрогнувшись, она отняла руку, посмотрела на Алексоса.
— А что думаешь ты?
Мальчик старательно очищал апельсин, нюхал ароматную кожуру, словно видел ее впервые.
Когда он поднял глаза, в них светился восторг.
— Это не имеет значения, Мирани. Мне все равно.
Оба они были слишком странными, недоступными ее пониманию. Она смотрела на них с внутренним трепетом: их абсолютная непознаваемость была страшна, она зияла, как пропасть, через которую никогда не удастся перекинуть мост. Если бы здесь был Сетис! Он единственный нормальный человек.
Высоко над горой, в Доме, ударил гонг.
Она в панике подняла глаза.
— Сзывают к началу Процессии. Мне пора! Орфет, прошу тебя, не пытайся уйти с Острова! — Она упала на колени и чуть ли не силой заставила его посмотреть на себя. — Пообещай! Умоляю!
Великан смущенно отвернулся, потом поднялся на нетвердые ноги, помог встать ей. По его лицу и загорелому лбу катился пот.
— Та, Что Носит Бога, не должна умолять. Тем более меня. Я не подведу тебя, Мирани, — сказал он, запинаясь. — Я убью Аргелина. Мы уйдем с Острова. Я умею плавать; мальчик будет держаться за меня. В день Седьмого Дома я затеряюсь в толпе. Будь готова. Потому что если Бог хочет, чтобы мы победили, он должен будет что-нибудь сделать. Сотворить чудо...
И он посмотрел на мальчика, раскладывающего апельсиновые дольки в красивый узор на камне.