Оракул
Шрифт:
Сетис сглотнул слюну. Внезапно он понял, что умирает с голоду. Он обернулся, но Орфет уже был тут как тут; оттолкнув альбиноса, толстяк отыскал вход на кухню, протиснулся в него и принялся шарить среди горшков и кастрюль. Креон рассмеялся:
— Не волнуйся, толстяк. Я не часто принимаю гостей, но не собираюсь морить вас голодом.
Они подкрепились холодной бараниной и фруктами. На столе лежало несколько клубней мелкого заветренного ямса; Креон аккуратно нарезал его на равные кусочки, но все равно еды было мало, и даже после
Алексос уснул. Креон принес старый плащ и укрыл мальчика. Орфет лег и закинул ногу на ногу.
— Ну и устал же я. Который час?
Сетис понятия не имел.
— Уже за полночь.
— Заря близится. — Альбинос присел на корточки у очага, распустив по плечам длинные белые волосы. — Но это моя страна, и дня здесь не бывает. Спите. Вам ничто не грозит. А я пойду наверх и посмотрю, что там творится. — Креон встал, посмотрел на них сверху вниз. — Глупый был замысел, — тихо произнес он.
Его голос прозвучал глухо, как у древнего старика; тихие отзвуки эха заблудились и развеялись в темных закоулках пещеры.
Потом он ушел, скрылся в темноте. Они услышали, как тихонько скрипнули ворота.
Когда он исчез, Сетис устало сказал:
— Надо бы дежурить по очереди.
Но Орфет уже храпел. Сетис окинул его унылым взглядом.
— Значит, караулить придется мне, — вслух произнес он.
И закрыл глаза.
Проснувшись, он услышал музыку. На первый взгляд ничего не изменилось, но, судя по тому, что ему опять хотелось есть, а также по тому, как затекло тело, он понял, что проспал много часов. Он сел.
Орфет отыскал какой-то инструмент — деревянный, со струнами, Сетис никогда не видел ничего подобного — и теперь деловито настраивал его, ворча себе под нос. Алексос сидел возле него, скрестив ноги, и нетерпеливо поглядывал.
— Готово, Орфет?
— Потерпи, Архон. Почти готово.
Он начал играть. Нежный звук эхом отдавался в даль них закоулках пещеры. Сетис испугался — как бы кто не услышал. Все-таки туннели полны солдат, направленных на их поиски. Но Алексос слушал как зачарованный, и даже обезьянка притихла. Песня была ласковая, почти что колыбельная, какой матери убаюкивают маленьких детей. Орфет пел, закрыв глаза, и голос его был неузнаваем. Сетис в изумлении смотрел на великана. И этот самый человек несколько часов назад пытался убить Аргелина! Как могут люди так быстро меняться?!
Музыка смолкла.
— Твой голос чист, как весенний ручей, Орфет, — сказал Алексос.
— Спасибо, дружок. Голос, но не песни. Песни больше не приходят.
Мальчик поднял на него темные глаза.
— Когда я стану Архоном, мы отправимся в путешествие. Все вместе. Будем искать, откуда приходят песни. Пойдешь со мной, Орфет?
Музыкант взглянул на него. Потом тихо ответил:
— С удовольствием, Архон.
Они оба свихнулись! Сетис выпрямился и спросил:
— Где
Его голос прозвучал хрипло.
— Еще не вернулся. — Орфет в тревоге огляделся. — Думаешь, он нас выдаст?
— Не знаю... Вряд ли. Но оставаться здесь нельзя.
— Можно, ненадолго. Если они не...
Сетис обернулся к нему.
— Ты забыл о Мирани. Сегодня вечером ее замуруют заживо! Надо что-то делать!
Орфет пососал зуб, помолчал и наконец сказал:
— Что тут сделаешь? Кругом стражники... — Голос его был печален, и все понимали, что он прав.
— Все равно надо попытаться! — разозлился Сетис. — Это ты во всем виноват!
Орфет ничего не ответил, видимо, признавая его правоту. После неудачи в Доме Красных Цветов он притих, как-то съежился, словно постарел на глазах. Алексос обвил тонкими ручонками его шею.
— Все будет хорошо, Орфет, — прошептал он. Великан долго смотрел на него.
— Как скажешь, дружок, — пробормотал он наконец.
Их голоса раскатывались по сумрачным закоулкам подземелья и возвращались спустя долгих несколько минут, превращенные эхом в причудливый гортанный рык. Сетис нетерпеливо обернулся.
— Где он? — В темноте радостно заверещала обезьянка. Алексос вскочил.
— Эно отыскала воду!
Сетис схватил лампу и побежал на шум. В глубине зала было пусто, пещера стала темнее, стены заметно сдвинулись. По полу позади Сетиса мчалась его собственная тень, и тихий шорох, который он краем сознания улавливал уже довольно давно, раздробился на множество мелких звуков, перешел в хорошо знакомое, ныне драгоценное журчание. Миновав короткую лестницу, он обогнул край скалы и остановился, не веря своим глазам.
По стенам, покрытым бледно-оранжевой слизью вперемежку с ярко-зелеными пятнами лишайников, струилась вода. Она капала с листьев папоротника, собиралась в тонкие ручейки, стекала в горшки, кувшины и амфоры, заботливо расставленные Креоном. И повсюду — среди мха, на камнях, на мокрых выступах скал — блестело золото. Оно сверкало, переливалось, мерцало, подмигивало в тусклом свете лампы.
Столько золота!
Пораженный, Сетис попытался заговорить, но вместо слов из горла его вырвался какой-то сиплый стон. Орфет у него за спиной витиевато выругался.
Золотые украшения были мелкими, из тех, что приносят Богу в дар во исполнения обета, но их было много и много тысяч. Брошки, кольца, браслеты, кулоны...
Крохотные золотые кинжалы, амулеты, фигурки животных, птиц, быков и лебедей со сплетенными шеями. Сетис наклонился и поднял с песка целую пригоршню драгоценностей: крохотные ручки и ножки, десятки глаз, инкрустированных лазуритом, корявые буквы на тонких свинцовых листках. Развернув один из них, он прочел проклятие, призывавшее гнев божий на некоего человека по имени Ротон, и тотчас же бросил его на землю, как будто свинец обжег ему руки. Орфет черпал золото пригоршнями.