Оракул

Фишер Кэтрин

Сетис тихо произнес:

— Ты, похоже, здесь уже бывал.

Шакал усмехнулся.

— Обычно у нас не бывает ключей. Так что нет.

— Тогда как же...

— Копаем. Взламываем стены, просачиваемся словно песок. Нужно много недель, а то и месяцев упорного труда, а проникнуть удается только в небольшие, недавние захоронения. Поэтому сегодня... случай особый.

Тем лучше! Он боялся, что они знакомы с расположением гробниц и разгадают его замысел.

— А ты? — спросил Шакал своим хорошо поставленным голосом. — Далеко ли ты

забредал в перерывах между письмом и счетоводством?

Сетис стиснул зубы.

— Недалеко. Досюда не доходил.

Три сотни ступенек. Теперь путь их лежал через мягкую породу, по коридорам, проложенным много столетий назад. У Сетиса болели ноги, дым ел глаза; он протер их, но это не помогло. Вниз, все дальше и дальше вниз: они, должно быть, уже добрались до самых потаенных глубин земли, до ее горячего, трепетного сердца, и он слышал его биение, далекий, размеренный гул; ему казалось, что гул этот раздается прямо у него в голове, но тут Шакал схватил его за руку и прошептал:

— Прислушайся!

Впереди чернела тьма. Сзади доносилось громкое, хриплое дыхание грабителей.

— Тише! — рявкнул на них Шакал, и они послушно как дети, смолкли.

В недрах земли что-то гудело, пульсировало, билось. Но стоило напрячь слух, как далекий рокот стих. Сетис засомневался, не послышался ли он ему...

— Тень Бога... — Голос Лиса звучал глухо.

Сетис встревоженно оглянулся; Шакал улыбнулся.

— Наше словечко. Иногда в гробницах слышатся странные звуки — как будто что-то падает, осыпается. Мои люди любят мрачно пошутить.

Он подтолкнул Сетиса.

— Сколько еще ступенек?

— На планах сказано — шестьсот.

У них за спиной Лис выругался вполголоса.

На полпути вниз, остановившись перевести дыхание, Сетис спросил:

— Зачем это тебе? Такому, как ты?

Грабитель могил прислонился к стене.

— Такому, как я... — тихо повторил он. — А какой я, по-твоему?

— Богат, — сказал Сетис. — Образован. Из правящего класса.

Шакал рассмеялся; его люди, столпившиеся у нею за спиной, недоуменно подняли глаза.

— Друг мой, я занимаюсь этим по той же причине, что и ты.

Сетис изумленно взглянул на него.

— Моя причина — раздобыть воды для сестры. Вот и все.

— И ты сам в это веришь? Сколько можно себя дурачить? — Янтарные глаза Шакала широко распахнулись. — Достать воду можно более легкими способами, даже сейчас, в засуху. Нет, друг мой, ты жаждешь приключений. Опасности. Тебе нравится ощущать радостную дрожь неповиновения. Посмотри на себя — ты ищешь, строишь планы, презираешь тех, на кого работаешь...

— Чушь, — прошептал Сетис, содрогнувшись. Шакал пожал плечами и, отодвинув его с дороги, пошел вперед.

— Тебе надоели списки и перечни. В глубине души ты жаждешь песен...

Сетис озадаченно смотрел ему в спину. Лис грубо подтолкнул его.

— Шагай, красавчик. Возвращайся на место, иди первым. Если нас ждет ловушка, пусть в нее попадешь ты, а не вожак.

Шестьсот

ступенек. Наконец они спустились на самое дно и поняли это только потому, что Сетис, споткнувшись, остановился.

Он взял у одного из грабителей факел и посветил вперед.

Перед ними тянулся туннель, прямой и гладкий. Стены были оштукатурены; когда-то их украшала роспись, но фрески давно поблекли и осыпались.

Он оглянулся.

— Хорошо, — раздался над ухом голос Шакала. — Надеюсь, ты не забыл дорогу.

— Конечно, нет.

Он двинулся вперед. Здесь начиналось самое трудное. Он заучил путь к гробнице Состриса, а не другие маршруты; теперь на каждом перекрестке он задумывался, на каждом повороте впадал в панику. Если они заблудятся, то будут много дней блуждать по подземным лабиринтам, а Мирани умрет. Мягкий туф приглушал звук; шагов, все туннели казались одинаковыми, в воздухе висела пыль, она скрипела на зубах, забивалась в ноздри. На высоком потолке чернели древние потеки сажи. Его спутники испуганно примолкли, сбились поближе друг к другу, словно предчувствуя близкую опасность.

Они сворачивали то налево, то направо, пробирались по узким кельям, под сводчатыми потолками — таким низкими, что нельзя было выпрямиться во весь рост, преодолевали высокие насыпи обрушившейся породы. Однажды им пришлось ползти, и Лис ожесточенно ругался, а в другом месте посреди коридора зиял бездонный провал, и его надо было обходить по осыпающемуся краю. Сетис шагал молча, держа в памяти карту, не замечая ничего вокруг, лишь сосредоточенно считал по вороты и слышал за спиной легкие шаги Шакала. Наконец они вышли в небольшой зал, откуда вели восемь дверей. Для Сетиса это было почти неожиданностью; он растерянно остановился и, прежде чем Шакал успел что-либо сказать, ткнул пальцем в большую дверь, опечатанную знаком скорпиона.

— Вот она! Гробница Состриса...

Все молчали. Потом из темноты донесся голос Шакала:

— Разве она не глубже?

— Мы спустились очень глубоко.

— Но ведь не на самые древние уровни. — Грабитель оттолкнул его в сторону. Поднял руки и принялся ощупывать гладкую поверхность кованого металла. — Подержи-ка факел.

Сетис посветил ему, настороженно оглядываясь. Скорпион мерцал и поблескивал в тусклом пламени факела, его жало трепетало, будто готовясь к удару. Один из грабителей утер пересохшие губы.

— Что скажешь, вожак?

Пальцы Шакала тщательно ощупали щель между створками, тронули печать, замерли. Потом он обернулся — глаза его были ледяными.

— Скажу, что печать свежая.

Загрохотали камни под ногами. В руках Шакала сверкнул нож; в тот же миг Сетис метнулся ему навстречу, обхватил противника руками, повалил его на землю.

— Давай! — заорал он в темноту.

У него за спиной, едва не задев по пяткам, скользнула вниз решетка. Потом еще и еще одна.

Взревев от ярости, Шакал отшвырнул его, вскочил на ноги.