Оракул
Шрифт:
Директор развлекательного комплекса, иностранец итальянского происхождения Карабасини лично встречал почетных гостей, поигрывая семихвостой плеткой и поглаживая черную цыганскую бороду. Продрогшие гости всем скопом повалили в «Золотой ключик». По случаю торжества вместо игорных столов были накрыты обычные. Всех писателей увенчали золотыми венцами с чеканными лавровыми листиками, и лишь Парнасову достался терновый, с шипами и розами.
Писательскую делегацию усадили за особый стол, и расторопные официанты принесли горы закусок и заставили белоснежное поле винами. После десятка тостов
Меню было оформлено в виде колоды Таро. Двадцать две карты представляли собой прельстительные картинки, иногда весьма двусмысленные. К примеру, на одиннадцатой карте, известной как «Справедливость», вместо привычных знатокам красивой девушки и усмиренного царя зверей была нарисована Мальвина и пудель Артемон, подстриженный «подо льва».
На тринадцатой карте вместо традиционной старухи Смертушки извивался тощий Дуремар, похожий на скелет, обернутый в зеленое пальто, и его сачок подозрительно напоминал косу в руках у Смерти, а пиявки походили на могильных червей.
На пятнадцатой карте «Дьявол», где обычно нарисован огромный рогатый бес, удерживающий на цепях нагих Адама и Еву, был намалеван Карабас Барабас, дергающий за нитки голых марионеток!
На семнадцатой карте «Звезда» вместо картинки с обнаженной девушкой, обливающейся из кувшина, красовалась Мальвина, едва прикрытая бабочками. Малышка застирывала платьице.
Глянцевую стопку завершала карта «Воскрешение мертвых»: раздув щеки, Буратино дул в хрипучую трубу, и на звук этой воистину архангельской трубы со всех сторон сбегались «воскресшие куклы», и эта карта полностью повторяла финальную сцену сказки.
– Эге-ге… Как же я сам до этого не додумался! – пьяно икнул Парнасов, не на шутку заинтригованный этой дизайнерской находкой. – Ну раз так, я готов рискнуть! – Парнасов оторвал карту «Звезда» и протянул официанту. Дюжие Арлекины быстро расчистили стол. Запасливый таежник Лют Свинельдыч попытался незаметно спрятать под пиджаком тарелку с расстегайчиками, но его деликатно пожурили. Сверху ударил голубой луч и расплющился на столе. Как по команде, писатели задрали носы. Из-под купола ресторанного зала, прямиком на их заслуженные лысины снижался розовый кружевной парашют. Крепко держась за канат и обвивая пеньковый стебель стройными конечностями, на стол десантировалась Мальвина. Белое, напудренное личико было трудно разглядеть за ворохом юбок, но стройные ножки в кружевных панталончиках выглядели так аппетитно, что Лют Свинельдович, забыв о расстегайчиках, сейчас же попытался схватить Мальвину за щиколотку, но получил ощутимый разряд вольтовой дуги.
– Чур меня! Чур! Изыди, масонское отродье! – пробормотал Обуянов. – Должно быть, он уже успел прочитать последнюю книгу Германа Михайловича и был в курсе не совсем пролетарского происхождения Мальвины.
Станцевав на столе польку-птичку, Мальвина уселась на колени Парнасова, выпила с ним на брудершафт и поцеловала. Голубой паричок с огромным бантом скатился на пол, и лишь теперь Парнасов с радостью и изумлением узнал Ксению. Надеясь сполна насладиться заказанным блюдом, он увлек Ксению в пальмовую рощу при казино. Едва слышно ныли скрипки, и
– Под эту музыку мне хочется объясняться в любви, – в любовной агонии лепетал Парнасов.
То ли напитки Карабасини оказались слишком пьянящими, то ли Окси и в самом деле задела нечто сокровенное в сердце холостяка, но цитадель с именем Герман Парнасов без боя пала к носкам ее туфелек и среди развалин этой прежде неприступной фортеции обнаружилось пылающее от страсти сердце.
– Будьте, будьте моей женой! Вы согласны, Ксения?
– Согласна, – устало ответила Окси и заученно улыбнулась.
Покачиваясь от счастья, Парнасов рассекал пестрые волны карнавала. Разноцветная толпа шутов и коломбин подхватила его под руки и взялась подбрасывать в воздух. Затем сильно укачанного писателя усадили верхом на осла, лицом к хвосту, и вымазанные сажей черти потащили осла по улицам карнавального городка. Как-то незаметно, под шумок, ослика с именитым писателем на спине завели в шатер, украшенный изображениями солнца, луны и звезд, весьма похожими на те, что были выбиты на ступенях солнечных часов с трубящим ангелом.
Внутри шатра было сумрачно и тихо. В воздухе приторно пахло восточными благовониями. Парнасов оправил пиджак, огляделся по сторонам, но никого не увидел. Он беспокойно поежился и уже сделал шаг к выходу.
– Куда же вы, Герман Михайлович? – ласково осведомился янтарный полумрак. – Разве вы не хотите заглянуть в будущее?
И только тут Парнасов увидел гадателя в гипсовой маске греческого оракула. Гадатель высыпал на игральный столик пестрые карты-картинки, собрал их и вновь раскинул веером.
– Будьте внимательны, следите за руками. – Парнасов шатнулся и слегка побледнел от тяжелого предчувствия.
– Что с вами? – сочувственно поинтересовался гадатель. – Вы впервые видите эти карты?
– Что толку в этом старье? – запальчиво спросил Парнасов.
– Насчет давности вы правы. Тысячу лет назад эти воистину «дьявольские картинки» были принесены в Европу рыцарями-крестоносцами. По слухам в подвале Соломонова храма они нашли гравированные таблицы Исиды, которые вынес из Египта Моисей. С них впоследствии отпечатали карты. В любом случае, это был магический удар Востока по христианскому Западу. С этого момента и началась история тайных обществ. Число и имя правят миром! Посмотрите, эти двадцать две нумерованные картинки все еще содержат потерянный ключ Пифагора и астральные коды всех событий мировой истории. Все наследие допотопных цивилизаций, все тайны мировой истории за последние две тысячи лет зашифрованы в этой оккультной азбуке.
Помните ту книжку с большими буквами и занимательными картинками, которую получил Буратино из рук папы Карло и коей распорядился не лучшим образом? Толстой имел в виду именно Таро и написал своего Буратино как иллюстрацию к этой философской колоде.
– Зачем? – удивился Парнасов.
– Возможно, это тонкая насмешка посвященного над профанами или, наоборот, над самими посвященными, заигравшимися в детские игры.
– Все ваши тайные общества слишком явно рвутся к власти, – проворчал Парнасов.