Орел в небе
Шрифт:
Дэвид поднял стакан узо, нагревшегося на солнце, и отхлебнул сладковатый напиток.
– Лучше всего дома.
Он произнес это вслух, и тут в его воображении появился Пол Морган в своем высоком кабинете из стекла и стали. Как терпеливый рыболов, он расставил сети по всему миру. И вот леска, ведущая в Афины, дернулась. Дэвид представил себе то глубокое удовлетворение, с каким его дядя сматывает леску, вытаскивая слабо сопротивляющегося Дэвида. "Дьявол, – подумал он, – я всегда могу летать в резерве, и
Дэвид осушил стакан и резко встал, чувствуя, как слабеет его воля к сопротивлению. Он остановил такси и поехал в свой отель на площади Синдагма.
Сопротивление его слабело так быстро, что ужинал он с Джоном Динопулосом, агентом "Группы Морган" в Греции, элегантным, изысканным стройным мужчиной с гладким загорелым лицом, седыми волосами и в безупречном костюме.
Джон подобрал для Дэвида в спутницы звезду, снимающуюся в итальянских спагетти-вестернах. Молодая женщина с роскошной грудью и темными сверкающими глазами; грудь бурно заволновалась, а глаза возбужденно засверкали, когда Джон представил Дэвида как алмазного миллионера из Африки.
Алмазы – самое великолепное, хотя и не самое значительное из вложений "Группы Морган".
Вечер был теплый, и они сидели на террасе "Диониса". Ресторан был вырублен в скале холма Ликабетта, под самым собором Святого Павла.
Внизу, по извилистой дороге через сосновый лес, от церкви двигался крестный ход с горящими свечами, в неподвижном ночном воздухе ясно слышалось пение. На далекой вершине холма виднелись освещенные величественные колонны Акрополя, словно вырезанные из слоновой кости, а за ними по глади залива рассыпались огни Шестого американского флота.
– Великолепная древняя Греция, – сказала звезда итальянских вестернов, словно изрекая старинную мудрость, и положила руку в кольцах и перстнях на бедро Дэвида, а другой подняла стакан с красным самосским вином и бросила из-под густых ресниц многозначительный взгляд.
Ее сдержанность производила впечатление, и только после того, как они насладились главным блюдом – молодым мясом, завернутым в виноградные листья и приправленным лимонным соком, она предложила, чтобы Дэвид финансировал ее следующую картину.
– Давайте найдем место поспокойнее, где мы могли бы поговорить об этом... – сказала она, а какое место лучше ее номера?
Джон Динопулос с улыбкой помахал им вслед и понимающе подмигнул – чем привел Дэвида в крайнее раздражение: он сразу увидел пустоту всего этого эпизода.
У звезды оказался роскошный номер с толстыми белыми коврами и массивной кожаной мебелью. Дэвид налил себе выпить; она тем временем переоделась в костюм, более подходящий для обсуждения важных финансовых вопросов, и распустила волосы, густую гриву локонов. Дэвида вдруг затошнило от всего этого.
– Простите, –
Закрывая за собой дверь номера, он услышал, как разбился брошенный в нее стакан.
У себя в отеле он заказал кофе и потом, повинуясь порыву, снова снял трубку и вызвал Кейптаун. Ответ пришел поразительно быстро, голос девушки на другом конце спросонок звучал хрипло.
– Митци, – рассмеялся он. – Как дела, девочка?
– Где ты, воин? Дома?
– В Афинах, куколка.
– В Афинах? Боже! Весело?
– Ужасно!
– Да! Еще бы. Греческие девушки никогда не будут такими, как в древние времена.
– А как ты, Митци?
– Я влюблена, Дэви. Правда влюблена. Мы собираемся пожениться. Здорово, правда?
Дэвид ощутил обиду и зависть, услышав ее счастливый голос.
– Здорово, куколка! Я его знаю?
– Сесил Лавли, знаешь. Один из папиных сотрудников.
Дэвид вспомнил рослого, плосколицего очкастого мужчину, всегда серьезного.
– Поздравляю. – Дэвид чувствовал себя одиноким. Вдали от дома, а жизнь без него продолжается.
– Хочешь поговорить с ним? – спросила Митци. – Я его разбужу. – На том конце послышался шепот, потом трубку взял Сесил.
– Молодчина, – сказал ему Дэвид, и не солгал. Доля Митци в "Группе Морган" значительно превышала долю Дэвида. Сесил приобрел настоящую нефтяную скважину.
– Спасибо, Дэви. – В голосе Сесила даже на расстоянии в пять тысяч миль слышалось замешательство – ведь его застали за разработкой скважины.
– Послушай, Ромео. Попробуй только обмануть эту девочку, и я лично вырву тебе печень и заткну в глотку, ясно?
– Ясно, – ответил Сесил, теперь в его голосе звучала тревога. – Даю тебе Митци.
Она наболтала еще на пятьдесят долларов, прежде чем повесить трубку. Дэвид лежал, закинув руки за голову, и думал о своей мягкосердечной сестре и ее новом счастье. И вдруг совершенно неожиданно принял решение, которое исподволь зрело в сознании все эти недели после Испании. Он снова поднял трубку и позвонил в аэропорт.
– Простите, что беспокою в такое время, – сказал он, – но мне нужно как можно быстрее улететь в Израиль. Пожалуйста, устройте это.
Небо было затянуто мягкой золотистой дымкой, поднимавшейся из пустыни. Гигантский "Боинг-747" пробил ее, и перед самой посадкой Дэвид мельком увидел темно-зеленые цитрусовые сады. Аэровокзал самый обычный, как во всех аэропортах мира, но за его дверями земля, какой Дэвиду не приходилось видеть. Толпа, которая сражалась с ним за место в одном из больших черных шерутов, общественных автобусов, увешанных плакатами и наклейками, делала даже итальянцев образцом сдержанности и хороших манер.