Орел в небе
Шрифт:
– Ну хорошо. Дебра захочет с вами увидеться. Шалом, Джо.
– Шалом, шалом, – сказал Джо, и Дэвид отъехал. Спустившись с холма, он погнал "мерседес" как на ралли. Он вдруг отчаянно заторопился.
Дверь террасы была открыта, его ждали. Дебра, дрожа от ожидания, сидела в новом кожаном кресле, подобрав под себя ноги. Ее только что вымытые волосы блестели, как крыло грача. На ней был просторный шелковый халат цвета меда, подчеркивавший золото глаз.
В вихре шелка она вскочила с кресла и босиком побежала ему навстречу.
– Дэвид! Дэвид! – воскликнула она, и он подхватил
Потом она гордо провела его по комнатам и показала перемены и усовершенствования, за время его отсутствия превратившие эту квартиру в настоящий дом. Дэвид убедил ее, что цена не имеет значения, и они вместе подбирали рисунок мебели. Мебель изготовил и доставил знакомый араб, и Дебра расставила ее так, как они придумали. Мягкая кожа и темное дерево, блестящая медь, повсюду пушистые ковры. Но одного предмета Дэвид никогда раньше не видел – большой картины маслом; Дебра повесила ее без рамы на свежевыбеленной стене напротив террасы. Картина была там единственным украшением, но рядом с ней всякое другое украшение было бы неуместно. Это был мрачный пейзаж, пустыня, пленяющая своей дикостью; цвета напряженные и горячие; картина, казалось, освещала комнату лучами пустынного солнца.
Пока Дэвид рассматривал картину, Дебра держала его за руку, беспокойно ожидая его реакции.
– Ну и ну! – сказал он наконец.
– Нравится? – облегченно спросила она.
– Потрясающе. Где ты ее взяла?
– Подарок от художника. Она моя старая подруга.
– Она?
– Да. Завтра мы едем в Тиверию и будем с ней обедать. Я рассказала ей о тебе, и она хочет с тобой познакомиться.
– Какая она?
– Одна из наших ведущих художников, зовут ее Элла Кадеш, но описывать ее я не могу. Могу только пообещать, что тебе будет интересно.
Дебра приготовила особое блюдо из баранины с оливками, которое они ели на террасе под оливковым деревом. Речь снова зашла о свадьбе Джо, и посреди разговора Дэвид неожиданно спросил:
– А почему ты решила жить со мной – без брака?
После короткого молчания она ответила:
– Я поняла, что люблю тебя и что ты слишком нетерпелив для игры в ожидание. Я знала, что, если не сделаю этого, могу снова потерять тебя.
– Я до последнего времени не подозревал, чего тебе стоило такое решение, – медленно сказал он, а она отпила вина и ничего не ответила. – Давай поженимся, Деб, – нарушил он молчание.
– Да, – кивнула она. – Великолепная мысль.
– Побыстрее, – продолжал он. – Как можно быстрее.
– Не раньше Ханны. Не хочу красть у нее этот день.
– Хорошо, – согласился Дэвид, – но сразу вслед за этим.
– Морган, ты назначил дату, – заключила она.
До Тиверии было три часа езды, поэтому они встали, едва солнце пробилось сквозь ставни и раскрасило стену над медной кроватью тигриными полосками. Чтобы сберечь время, вместе вымылись в ванной, сидя лицом друг к другу по пояс в мыльной пене.
– Такой грубиянки, как Элла, ты не встречал, – предупредила Дэвида Дебра. В это утро, с волосами, перевязанными красной лентой, она казалась маленькой девочкой. – Чем большее впечатление ты на нее произведешь, тем грубее она будет,
Дэвид набрал пены пальцем и вымазал ей нос.
– Обещаю, – сказал он.
Они поехали к Иерихону, а оттуда повернули на север вдоль долины Иордана, вдоль высокой пограничной ограды из колючей проволоки с надписями, предупреждающими о минных полях, и бесконечных моторизованных патрулей.
В долине было жарко, и они ехали с открытыми окнами. Дебра высоко, до самого пояса подобрала юбку, чтобы длинным коричневым ногам было прохладнее.
– Лучше так не делай, если не хочешь опоздать на обед, – предупредил Дэвид, и она торопливо одернула подол.
– С тобой никогда не чувствуешь себя в безопасности, – заявила она.
Наконец они выехали из голой пустыни в плодородную землю кибуцев под Галилеей, и снова в воздухе так сильно запахло апельсиновым цветом, что стало трудно дышать.
И вот впереди среди финиковых пальм блеснули воды озера. Дебра коснулась руки Дэвида.
– Помедленней, Дэви. Дом Эллы в двух милях по эту сторону Тиверии. Прямо впереди – поворот.
К берегу озера вела проселочная дорога, она оканчивалась у стены из древних каменных глыб. Поблизости стояло пять машин.
– У Эллы гости, – заметила Дебра и повела Дэвида к калитке в стене. За стеной оказался небольшой полуразрушенный замок. Обвалившиеся стены образовывали причудливые груды, камень потемнел от времени; на развалинах утвердились пышные заросли бугенвиллеи, высокие пальмы шелестели листвой на легком ветерке, долетавшем с озера. На зеленых лужайках росли другие экзотические растения.
Часть развалин была переоборудована и превращена в живописный необычный дом на берегу озера, с широким двориком-патио, с каменным причалом, около которого стояла моторная лодка. За зелеными водами озера поднимались темные, гладкие, похожие на спины китов, Голанские высоты.
– Это крепость крестоносцев, – пояснила Дебра. – Она охраняла дорогу вдоль озера и подходы к большому замку на отрогах Хиттема, который уничтожили мусульмане, когда изгнали крестоносцев со Святой земли. При администрации Алленби дед Эллы купил этот замок, но он лежал в развалинах, пока она не восстановила его после войны за независимость.
Тщательность, с которой были внесены изменения – таким образом, чтобы не испортить романтическую красоту развалин – объяснялась художественным вкусом Эллы Кадеш, который полностью противоречил внешности самой женщины.
Она оказалась невероятно огромной; не просто высокой и полной, но с гигантскими ступнями, с пальцами, унизанными множеством колец, ногти на ногах в открытых сандалиях выкрашены в ярко-алый цвет, подчеркивающий их величину. Ростом она была с Дэвида, платье, смахивающее на шатер кочевника, скрывало ее мощное тело и, казалось, способно было вместить двух Дэвидов. Кудрявый парик ярко-рыжего цвета, в ушах – длинные золотые серьги. Казалось, краску на глаза Элла накладывала лопатой, а румяна на щеки – краскопультом. Элла извлекла изо рта толстый окурок сигары и поцеловала Дебру, а потом повернулась, рассматривая Дэвида. Голос у нее был хриплый, и пахло от нее сигарами и коньяком.