Орел в небе
Шрифт:
– Следующая ты, моя красавица, – и она тоже шепотом ответила:
– Да!
Джо взял Ханну за руку, и они пошли на импровизированную танцплощадку. Оркестр заиграл легкий веселый мотив, и вся молодежь присоединилась к новобрачным, а старшие расселись за столами под сенью деревьев.
Но в этот смех и веселье вносили мрачную нотку мундиры; почти каждый второй мужчина был с шевронами, а у входа в сад и на кухню стояли десантники в форме, каждый с автоматом "узи" через плечо. Легко было распознать и агентов спецслужб. Они были в
Дэвид и Дебра танцевали, и она была в его руках такой легкой, теплой и сильной, что, когда оркестр сделал передышку, Дэвид рассердился. Он отвел Дебру в сторону. Они стояли и в самом неуважительном тоне обсуждали гостей; после особенно непристойного замечания Дебра захихикала и шлепнула Дэвида по руке.
– Ты ужасен. – Она прижалась к нему. – Я умираю от жажды, принеси чего-нибудь попить.
– Стакан холодного белого вина? – предложил он.
– Прекрасно, – ответила она, улыбаясь.
Мгновение они смотрели в глаза друг другу, и неожиданно Дэвид ощутил, как в глубине его существа поднимается что-то темное, ужасное отчаяние, предчувствие безвозвратной потери. Ощущение было физическим: холод охватывал грудь, гасил радость, счастье.
– В чем дело, Дэвид? – Выражение лица Дебры тоже изменилось, она сжала его руку.
– Ничего. – Он вдруг отстранился, стараясь подавить это чувство. – Ничего, – повторил он, но странное ощущение не проходило, и к горлу подкатила тошнота. – Сейчас принесу вино, – сказал он и пошел прочь.
Он направился к бару, пробираясь сквозь толпу. На другом краю сада Бриг поймал его взгляд и улыбнулся уголками губ. Джо стоял с отцом, он окликнул Дэвида, смеясь; одной рукой он обнимал новобрачную. Ханна отбросила вуаль, под косметикой проступили веснушки, ярко выделяясь на снежно-белом лице. Дэвид помахал им, но продолжал двигаться к открытому бару в конце сада; он по-прежнему был охвачен странной печалью и не хотел разговаривать с Джо.
Он был отрезан от Дебры, когда в зеленые ворота сада вошла процессия официантов в белых куртках. Каждый нес большой медный поднос, от которого даже на теплом солнце поднимались облачка пара, и сад наполнили запахи мяса, рыбы и специй. В толпе гостей послышался одобрительный гул.
Гости расступились, открывая официантам проход к столу на террасе, откуда можно было пройти на кухню и в дом.
Процессия официантов прошествовала рядом с Дэвидом, и вдруг все его внимание привлекло лицо второго в цепочке официанта. Это был мужчина среднего роста, смуглый, с кожей цвета красного дерева, с длинными висячими усами. Он потел. Внимание Дэвида привлекло именно его блестящее от пота лицо. Капли висели на усах и скатывались по щекам. Он высоко поднимал большой поднос, и были видны мокрые подмышки белой куртки.
Когда он проходил рядом с Дэвидом, их взгляды на мгновение встретились. Дэвид понял, что этот человек во власти какой-то сильной эмоции – страха или возбуждения. Официант нервно отвернулся.
Дэвид
Официант снова посмотрел на Дэвида, увидел, что тот продолжает наблюдать за ним, и краем губ что-то сказал своему товарищу. Тот тоже посмотрел на Дэвида, перехватил его взгляд, и выражения его лица оказалось довольно, чтобы в сознании Дэвида прозвучали громкие сигналы тревоги. Он уверился: что-то затевается – что-то опасное и отвратительное.
Он быстро огляделся в поисках охранников. Двое стояли на террасе за официантами, еще один возле Дэвида рядом с воротами.
Дэвид начал отчаянно пробиваться к нему, не обращая внимания на сердитые замечания гостей. Он смотрел в сторону официантов и потому видел, как все произошло.
Очевидно, все было тщательно отрепетировано, потому что официанты под смех и аплодисменты гостей одновременно поставили подносы на стол и сняли пластмассовые пластины, на которых лежала маскировавшая их смертоносный груз пища.
Смуглолицый официант достал из-под пластмассовой крышки ручной пулемет и двумя короткими очередями в упор расстрелял двух стоявших за ним десантников. Грохот автоматных очередей оглушительно прозвучал в закрытом саду, поток пуль, как огромным ножом, почти надвое перерезал охранникам животы.
Слева от Дэвида официант со сморщенным обезьяньим лицом и яркими черными ягодами глаз тоже схватил со своего подноса автомат и выстрелил в десантника у ворот.
Сначала они выбивали охрану. Автомат в руках официанта взревел, пули с глухим звуком рвали плоть.
Десантник у ворот уже сорвал "узи" с груди и целился, когда первая пуля ударила его в рот и резко запрокинула голову; его берет высоко взлетел в воздух. Автомат выпал у него из рук и заскользил по плитам дворика к Дэвиду. Дэвид нырнул на нижние ступени террасы, а арабы в это время повернули оружие к гостям и принялись поливать толпу тройным потоком пуль. К треску очередей присоединились вопли и отчаянные крики.
Агент службы безопасности на другом краю двора выхватил пистолет, присел и с двух рук дважды выстрелил, попав в обезьяньелицего террориста и отбросив его к стене, но тот удержался на ногах и направил на агента автомат; агент упал и покатился по каменным плитам.
Во дворе метались охваченные паникой люди, кричали, падали, ползли и умирали под непрерывным огнем.
Две пули ударили Ханну в грудь, швырнули на стол, и вокруг нее разлетелись, разбиваясь, стаканы и бутылки. Яркая кровь ударила из ран, окрасив белоснежное свадебное платье.
Террорист, стоявший в центре, расстрелял все патроны, отбросил автомат и быстро схватил с подноса две гранаты. Он бросил их в толпу; оглушительно прозвучал двойной взрыв, взметнулись два столба пламени, засвистели осколки. Женские крики стали такими же оглушительными, как выстрелы, а террорист снова наклонился и достал очередные гранаты.