Орфей и Ника

Валентинов Андрей

– Я выразился точно, – товарищ Иванов словно читал ее мысли, – сейчас в вас говорят эмоции, вы боитесь за Юрия Петровича – и напрасно. Не за него следует опасаться. Он-то мне нужен, а вот вы…

– Дешевый прием, господин коммунист! Угрожать женщине…

Ника перевела дыхание. Теперь уже не страшно. Она побывала там, где беззвучно кружат стаи воробьев и течет медленная тихая река…

– Вспомнили, что вы женщина… Я не забывал этого, Виктория Николаевна. Но вспомните и о другом: вы сумели сорвать важнейшую государственную программу, рассчитанную на укрепление обороны СССР. Сантименты здесь

ни при чем. Вы – мой враг и не скрываете этого…

– А вы чего ожидали? – Ника удивилась вполне искренне. – Неужели благодарности?

– Вот видите! Нам трудно договориться. Что ж, можете радоваться, удар нанесен точно. Я мог бы забыть об этом, вспомнив, что вы – слабый человек, вам страшно и, кроме того, вами, похоже, кто-то неплохо управлял… Увы, на свободе вы еще более опасны: вы видели нечто такое, о чем сможете рассказать. Более того, ваши новые знакомые попытаются вновь с вами встретиться. А вот этого я допустить не могу…

Выходит, Агасфер ее боится! Ее и тех, с кем она сидела у холодного костра! Нет, она не ощутила радости, скорее почувствовала что-то похожее на презрение. Хорош всесильный! Несколько безоружных людей вдребезги разбили его замыслы! А что будет, если объединятся остальные?

– Вы меня поняли… – Черный капюшон кивнул. – Теперь о вашем Рубине… Не хочу разочаровывать, но он не поможет… Этот камень – память о далеких веках, когда еще соблюдались странные, нелепые обычаи и условности. Но даже если играть по этим смешным правилам, он не спасет. Я не имею права вас убить, Виктория Николаевна, поскольку вы – посол, принесший весточку от моих добрых друзей. Я и не намерен расправляться с вами! Но я не могу и не собираюсь запретить органам внутренних дел арестовать вас как опасную пособницу врага. Не я подписывал ордер на арест, я тут вообще ни при чем. А в НКВД Кровавый Рубин не поможет. Он способен разбить очень могущественные силы, но для тамбовских костоломов товарища Ежова это – обыкновенный «вещдок», который приобщат к вашему делу…

Ника вспомнила слова Фроата. Похоже, Агасфер говорил правду. Но почему он столь многоречив? Неужели она в самом деле сумела его так испугать?

– К сожалению, наряду с множеством достоинств нашего первого в мире социалистического государства имеются и отдельные недостатки. Среди них, в частности, то, что приговоры порою выносят еще до ареста. Не пугаю, просто объясняю. Ордер подписал Ежов еще неделю назад. Вас ищут по всей стране…

– А вы умываете руки? – Странно, у нее еще нашлись силы, чтобы усмехнуться.

– Не без сожаления. Вас судили заочно как пособницу опасного преступника Юрия Орловского, написавшего клеветническую книгу, порочащую общественный и политический строй СССР…

Вот, значит, как! Теперь ясно, над чем работал Орфей долгими вечерами! Да, она не зря гордилась им… Но на мгновение стало жаль, что роман, о котором они столько говорили, так и остался не написан. Роман про Иешуа из Эн-Сарида и того, кто тоже умыл руки…

– Впрочем… – Агасфер помолчал, подчеркивая значимость того, что будет сказано, и продолжил, ставя ударение на каждом слове, – я согласен помиловать вас, если вы меня об этом попросите…

Вначале Ника не поняла, затем на мгновение ее охватила радость. Жить! Всего лишь несколько

слов! Она никого не предаст, не подведет, просто попросит о жизни. Что может быть естественнее, понятнее? Никто не осудит – даже Флавий, даже Варфоломей Кириллович. Она сможет выждать момент, связаться с друзьями…

Агасфер ждал, не торопя. Внезапно Ника ощутила нечто странное: ее враг волнуется, словно речь идет не о ее жизни, а о его собственной.

И тут она поняла. Дело не в словах. Просто это будет первой просьбой, и ей не откажут. Она останется в живых и будет против собственной воли чувствовать себя обязанной. Ей не предложат сразу же выдать Терапевта или Флавия! Напротив, Агасфер предложит попросить о чем-то ином – о свободе или даже… о жизни Орфея… И вот тогда…

– Я не ищу смерти, – Ника посмотрела прямо в черную пустоту под капюшоном, – но вас ни о чем… слышите!.. ни о чем просить не буду…

– Как угодно. – Рука в перчатке чуть заметно дернулась. – Уведите.

Ее схватили за плечи и потащили к выходу. Внезапно сзади донеслось:

– Стойте! Подведите ее к камню.

Значит, еще не все? Ника чувствовала, что силы уже на исходе…

«Черные» поставили ее у странного круглого камня, похожего на плаху. Рядом находилось что-то покрытое темным покрывалом. Один из охранников отбросил его в сторону. Ника вскрикнула – на земле лежал Пустельга. Грудь, шея, руки – все было в засохшей крови, но лицо каким-то чудом осталось чистым. Смерть обошлась милостиво с Сергеем, он словно помолодел, исчезли морщины на лбу, разгладились глубокие складки у рта… Нике даже показалось, что он просто уснул – спокойно и тихо…

– Хвастаетесь… палаческой работенкой?..

– Вспомнились слова Орфея. Выходит, он знал Пустельгу? Значит, молодой парень пытался помочь и Юрию? Все становилось понятнее…

– Не спешите… – Агасфер подошел ближе. – Не судите поспешно, Виктория Николаевна…

Интересно, о чем еще будет разглагольствовать этот краснобай? Убеждать в том, что Сергея следовало непременно «ликвидировать»?

– Именно так.

Она поняла, Агасфер действительно читает ее мысли. Но не испугалась: пусть…

– Только не «ликвидировать»… Я подарил ему смерть – настоящую, человеческую смерть. Порою это очень ценный дар. Проще было оставить его нелюдем, он бы служил мне – даже против воли. Я поступил честно, но этот человек мне нужен – и нужен чрезвычайно. Я очень надеялся, что какой-то счастливый случай поможет все же вернуть его. Как вы вернули Юрия Орловского. Шансы были – один на миллион, но, представьте себе, я не ошибся. Итак, Виктория Николаевна, у вас есть выбор. Слушайте!

Агасфер шагнул вперед, протянув затянутую в черную кожу руку над мертвым телом:

– Этот человек – ваш враг, Виктория Николаевна. Он сочувствовал вам, но служил мне. Сочувствие – дело легкое, к тому же в нем говорили обида и болезнь. Теперь он мертв, и никто на свете не вернет его. Никто – кроме вас…

Ника не отреагировала. Сказанное показалось грубой ложью, очередным издевательством, которым Агасфер подслащал свою неудачу.

– Не верите? Но вы же спасли Орловского! Одна, без моей помощи. А теперь у вас имеется то, что не защищает вас, но может выручить другого. Ваш Рубин…