Орфей курит Мальборо
Шрифт:
Однажды он даже пожалел об этом. Как-то вечером он зашел к приятелю домой, буквально на пару минут забрать пленку с записью рок-оперы «Jesus Christ – Superstar». Оказалось, что его дружок воспользовался неожиданным отъездом родителей и оперативно собрал своих приятелей на вечеринку. Зайдя внутрь, Ник увидел пару знакомых ребят, они тут же уважительно поздоровались – как-никак тот был местной рок-звездой. Гремела музыка, тесная двушка была полна выпивающего и танцующего молодняка, а на пятиметровой кухне самозабвенно целовались сразу две парочки.
Вдруг в полумраке комнаты он заметил Свету-Шизгару, которая, совершенно не обращая
– Привет!
– О, Ник? Привет, – Шизгара улыбнулась и, как показалось Нику, даже подмигнула ему. Зазвучала знаменитая песня Eagles «Отель Калифорния». Это была медленная длинная композиция, во время которой парочки обычно начинали переходить к более тесным отношениям.
– Я… Пойдем по… – Ник хотел пригласить Шизгару потанцевать, но слова как-то не шли из его рта. Танцы или просто даже медленные обнимашки под музыку были для него чем-то совсем неизведанным. – Пойдем поо… курим? – выдавил он.
– Да я же и так курю! – хихикнула Шизгара.
– А я так, на секунду к Витасу забежал! За пленкой, – Ник смутился, быстро свернул разговор. – Ладно, пока! В субботу будешь на репетиции?
Шизгара явно видела, что Нику не по себе, что он растерялся, но не предприняла никаких ответных действий. Она весело и дерзко улыбнулась, и ее родинка высоко и нахально подпрыгнула.
– Ну да. Пока!
На репетиции Ник сделал вид, что ничего не произошло. Он часто находил для себя спасительные объяснения в сложных ситуациях. Так и в этот раз: Ник решил, что, раз уж он лидер, то не должен проявлять слишком явного интереса к Шизгаре, чтобы не вносить раздоры в коллектив.
С окончанием школы закончилась и история группы, все поступили в разные институты и зажили своей, параллельной музыке, жизнью. Через какое-то время интерес к совместному музицированию и творчеству потихоньку сошел на нет у всех, кроме Ника. У него же от этого периода остались неуемное желание играть и сочинять и десяток собственных песен, пара из которых вошла затем в его первый альбом.
После десятого класса он, что бывало с ним крайне редко, поддался уговорам родителей и бездумно поступил в мутный технический вуз. Главным родительским аргументом было то, что студентам дневных отделений предоставлялась отсрочка от службы в армии. Мать страшно переживала, да и Ник, честно говоря, не слишком мечтал провести ближайшие два года, топая в кирзовых сапогах где-нибудь в Сибири. На первом же занятии по военной подготовке всех длинноволосых под угрозой немедленного отчисления насильно отправили в парикмахерскую. Но за время учебы, которая растянулась из-за двух академических отпусков, он так привык к короткой стрижке, что воспринимал ее уже как вызов моде на глэм-роковых волосатиков.
Разумеется, Ник учился кое-как, все свое время посвящая музыке.
Новые музыканты как-то сами возникли в его
Ник как-то пару раз попробовал что-то из арсенала Севана, но быстро понял, что это совсем не помогает, а даже мешает ему и чувствовать, и музицировать. Видимо, на подсознательном уровне сказалось правильное домашнее воспитание, и наркотики, пусть и легкие, оказывали на Ника какое-то подавляющее действие, вызывая жуткий нервяк. А однажды, после очередной попытки «словить» что-то необычное при помощи заботливо принесенных Севаном таблеточек, вместо ожидаемого эффекта его прямо на концерте вывернуло на гитарные педали. Провод удлинителя коротнуло, и Ника ощутимо ударило током.
На следующий день он, с трудом отойдя от шока, едва не выгнал Севана из группы. В результате тот все-таки остался в коллективе, но на жестких условиях. Отныне Севан был обязан находиться в полном порядке во время их репетиций и концертов, а изучать понятия «точки сборки» и «зеркала отражения» Ник предложил ему в свободное время – это было трудно, так как его оставалось немного.
Вторым в группе появился барабанщик Куприянов, которому даже и не пришлось искать прозвище, так как уже лет пятнадцать-шестнадцать из его двадцати двух все звали безбашенного Колю исключительно Купером. В детстве он однажды раскрасил свою физиономию, а заодно и всю одежду в яркие и необычные цвета гуашью из школьного набора старшего брата и вышел в таком виде погулять во двор. Друзья были очарованы этим великолепием, Коля заслуженно стал героем вечера. На вопросы родителей, которые вернулись из гостей, он заявил, что перед ними – индеец из племени сиу. «Эх ты, Фенимор Купер!» – тут же загоготал не вполне трезвый папаша, наградив сына прозвищем, навсегда заменившим Коле имя и фамилию.
Купер с младых ногтей стучал по кастрюлям и табуреткам. Получалось это вполне сносно; одновременно с техникумом он закончил джазовую студию по классу барабанов. Джаз играть ему не хотелось, поэтому он с легкостью принял предложение Ника, который услышал игру громкого, но ритмичного барабанщика на дискотеке где-то в Лианозово.
Последним к ним прибился басист Васин. С первой минуты его называли только по фамилии, в результате чего многие из окружения коллектива даже и не знали, что его зовут Сергей. Он был особенно ценен тем, что обладал отличным природным чувством стиля и формы. Это качество очень помогало Нику в работе над его песнями: Васин частенько мягко, но настойчиво заставлял автора раз за разом переписывать неудачные куски.
Ник долго ломал голову над названием коллектива, перебрал всю энциклопедию в поисках хоть какой-то внятной идеи, но так ничего и не придумал. Тогда он решил, что не будет больше париться по этому поводу: эта группа будет называться просто «НИК», как и он сам. Как ни странно, многие впоследствии искали в этом некую символику и тайный смысл. Какой-то музыкальный журналист даже решил, что это аббревиатура известной его песни «Небо и Камень». Ник, услышав эту версию, долго ржал и удивлялся поворотам человеческой фантазии.