Орфей
Шрифт:
— С этим уж ничего не поделаешь. Это предстоит выдерживать тебе одному… Певец.
— Костер догорает. Спустимся с высей. Зачем Перевозчику, если он уже принят, заботиться о равновесии в Мире, где его застало сообщение об этом? Альтруизм, насколько у меня создалось впечатление, в устройстве Миров не в чести.
— Ты напрасно пытаешься снова и снова меня поддразнивать. Привычка? Хочешь, чтобы я сказал о благородных мотивах? О долге своему бывшему Миру? Этим я уже переболел. Все проще гораздо. Очаровательная юная дама, с которой ты так и не познакомился, рассказала мне о том, что только будет. Я понял почти сразу и как мог уж подыграл. Опять-таки не для того, чтобы поддержать
— Никогда я не творил ничего особенного. Тих и послушен в повседневном кругу Примерный в быту и лояльный к властям
— Повторяю: до определенного предела. Не огорчайся. Это простимые слабости, я… Гордеев их тоже имел немало. Знаешь, когда он еще не был даже Стражем, а на тебя здешние только обратили первое внимание, ваши сущности впервые совместились, и ему была открыта часть твоего путешествия за Реку. Он увидел только половину и не смог понять, разумеется, и десятой доли. Но ощущение своей причастности вынес. Да и с тобою на Реке мы виделись. У Пристани с отправляющейся Ладьей.
— По-моему, я чувствовал что-то такое с самого начала. Не знаю.
— Костер догорает. От человека, что сидит и разговаривает с тобой, скоро уже ничего не останется. Рассуждая по букве законов Миров, тем, что выполнил твое требование, я законы Миров нарушил. Но чего не сделаешь ради…
— Лицемерие не красит никого, даже Перевозчика. Законы Миров непреложны, и если что-то сделано, то сделано не против них.
— Ты усвоил. Конечно, впрямую я ничего не нарушал. Да это и немыслимо. Хотя чужое в твоем Мире осталось. Не морщись, это так. Каждый из них носит в себе частицы, нравится это тебе или нет. Но с другой стороны, определять и устранять чужаков — это дело Стража, а его в этом Мире больше нет. Поддерживать равновесие в Мирах — работа Перевозчика, но и он сейчас уйдет. Ключ к стабильности Мира найден в самом Мире, и необходимость в Перевозчике здесь отпала. Следовательно, законы Миров не нарушены, а лишь немного… обойдены. Можешь считать сделанное моей любезностью.
— Люди, которых оставили жить из любезности…
— Ну, ты хватил! А разве не бывает так? В этом Мире? Сплошь и рядом. Ты просто недостаточно повзрослел за Рекой, Певец.
— Михаил, а что ты искал на Той стороне вместе со мною? Я ведь постоянно ощущал твое присутствие и тревожный поиск. Даже когда Друг ушел из Тоннеля с половины пути. Что ты так искал? Кого? Не отвечай, если не хочешь.
Он поворошил угли. Кем он был сейчас больше — Перевозчиком Миров, Магистром, которому подвластно все и даже Время, или — человеком моего Мира, одним из просто живущих, которому судьба уготовила не просто узнать, а вмешиваться в жизнь Миров иных, живущим непредставимых? Не очень-то она бывает добрая, эта Ее Величество Судьба.
— Ушел… другой. С половины «дальнего пути», бывает, возвращаются по своей воле. Скажи, там, за Тоннелем, так получилось, что я не всегда был с тобою, не встретил ли ты там что-нибудь похожее на такую… синюю страну? Когда-то в этом Мире была женщина… а для меня не нашлось Перевозчика, который помог бы вернуть, и Певца, который сумел бы изменить…
Он отбросил ветку с горящим кончиком, и я увидел, что через потухающий костер мне в глаза смотрит только Перевозчик.
— Ты не это хотел спросить. Тебе не дает покоя, что же ты теперь такое должен
Изволь,
— Почти на все. И я узнаю от вас многое. Вот, например, очень интересно было сейчас читать все эти материалы, на которые вас попросил отозваться Богомолов. Просто поразительно. Неужели все так и есть? Становятся понятны истоки всевозможных культов, преданий, суеверий…
— Завилял, Певец. Что, страшно?
Ночь делалась для меня все холоднее не только по причине нашего потухающего костра.
«Тезаврация, тезаврирование (от греческого thesauros — сокровище) — накопление частными лицами золота в виде сокровища».
Соответственно, значит, тезавратор — тот, кто занимается тезаврацией. Так явствует из словарей. Но читать при свете костра поразительную подборку было интересно. Или мне просто требовалась передышка в моем ночном разговоре?
Пользуясь своими мало кому доступными возможностями и допусками, Богомолов собрал факты аномальных происшествий и парадоксальных явлений, наблюдающихся в местах крупных скоплений этого металла. Имеются в виду не столько сундуки скупых рыцарей, сколько государственные хранилища и банковские бронированные подвалы.
Люди, тесно и в течение продолжительного времени контактирующие с большими массами золота (штабеля слитков на платформах на колесиках, укрытые тканью; шкафы с сотнями упаковок золотых кружочков с разнообразными профилями и гербами; вагранки, литейные производства, в которых самородный металл тусклого блеска и дурной славы превращался в густо отсвечивающие высокоаффинированпые бруски) рано или поздно ощущают на себе следы воздействия, которое опять-таки необъяснимо с точки зрения ортодоксальной науки. Впрочем, думаю, этот вопрос еще даже не изучался. Просто потому, что статистики, подобной той, которую Перевозчик на моих глазах швырнул в огонь, никто не вел. Повторения мы вряд ли когда-нибудь дождемся.
Работа Богомолова была большой. Он оперировал, естественно, не одними только отечественными данными. Свел воедино секретные докладные в управлениях хранилищ Гохрана — в основном без указания территориального расположения, конечно, пэ-я номер такой-то, пэ-я номер сякой-то, буква с цифрой, К-23, например, но были и про Серпухов, и про Углич. Данные межбанковского шпионажа о городе банковских гномов Цюрихе, Форт-Ноксе и американском городке Карлтон (не тот, а другой) к северо-западу от Филадельфии, где находятся бывшие выработки, превращенные в основные хранилища золотых депозитов Федерального резервного банка США. Больше похожие на арабские сказки золотые причуды нефтяных шейхов, и чем эти причуды оборачивались. Интересные закрытые сведения из Южной Африки, полученные по каналам разведки. Немало всего.
Отклонения в психике — буде случались — у «золотого» персонала Богомолова почти не занимали. Но люди вдруг обретали невиданные и неведомые с точки зрения рядового человека свойства. В их присутствии или непосредственно на них прекращали действовать, искажались, обращались в собственную противоположность физические законы. Прерывался принцип причинности. То есть можно наблюдать весь тот букет (если бы Богомолов тогда его знал), который мы имели в нашем Крольчатнике. Были исчезновения и внезапные появления через промежуток времени людей, утверждавших, будто никаких часов — дней, недель, месяцев — для них не проходило. Были помешательства. Все это, понятным образом, строго секретно расследовалось, изучалось и, безусловно, относилось к явлениям необъяснимым.