Орфей
Шрифт:
Ежка посмотрела на меня и продолжила заниматься елкой. Надевая на макушечку звезду из золотой бумаги, она сказала мне одну вещь. Лукаво сощурилась.
– Когда... когда ты узнала?
– Более идиотского вопроса с моей стороны я при всем
– Да уж пораньше тебя, о любимый. Не признаешься, значит. Отказываешься. А ведь кажется, какое-то отношение имел. Ну, я подозревала, что с определением отца ребенка у меня возникнут проблемы. Коварный Певец.
Я осторожно снял ее с табуретки. Какие высокие у нас табуретки. С них и упасть недолго. Завтра же все ножки поотпиливаю. Бережно поставил Ежичку на пол.
– Я не отказываюсь и признаюсь. Я имел не какое-то, а самое непосредственное отношение.
И я сделал то, что единственное полагалось в этой несчетный раз повторяющейся в Мире сцене: я обнял Женю и поцеловал.
...Снег искрится за промытым окном моего Дома. Возле машинки стоит золотой кораблик с парусом, и камни, вправленные в его борта, искрятся чуть слабее, чем снег. Рядом лежит толстенькая липмановская ручка с очень хорошим пером. Я таки увел ее у Вениамина, если она принадлежала ему. В чем не раскаиваюсь ничуть. По случаю у меня сохранилась еще одна память о Перевозчике. Белая овальная облатка, которую он мне протянул у костра, "Прими, разговор у нас будет долгим".
– Что ты там тайком приписываешь, хитрюга?
– Увековечиваю для потомков слова, которые сказал нам Боб, когда дозвонился сюда.
Собственно, ничего особенного не сказал. Поздравления. Радость услышаться после долгого перерыва. Для него было - просто найти вновь старого друга. Для меня тоже. На вопрос, как мы тут, я сказал: "Ничего. Живем..." У него уже был явный акцент. И это - мой Мир. Близкий, далекий и неведомый.
– Гарь. А что последнее сказал тебе Перевозчик? Самое последнее, на что у него как раз времени хватило. Ты не написал там. Что?
Я поднялся, подошел к книжной полке. Знакомый переплет попался на глаза. Но я взял другой томик. Мягкий, с тончайшими папиросными страницами . Перелистал, нашел нужную закладку. Пальцы правой еще плохо слушались. Что-то опять срослось не так, а к Ксюхе за помощью я не обращался. Даже на машинке работал чуточку кособоко.
– Он цитировал. Я долго искал, нашел совсем недавно. Вот. Только у слова одного окончание сменил.
И я прочел:
"Так оставайся же со своими волшебствами и со множеством чародейств своих, которым обучался ты от юности своей. Может быть, пособишь себе, может быть, устоишь".
Исайя, 47:12