Орфей
Шрифт:
– Как твои мальчики, вникают?
– Вникают. Больше, чем им полагается, не вникнут. К дисциплине я их уже приучил.
– Ну вот, не прошли мои миллионнолетние назад уроки даром. А как это ты говоришь, еле на рейс попал? Что, снова с билетами напряг? И на коммерческие? По твоему удостоверению тебя хоть к пилотам посадят.
– Так не летает же никто. С керосином перебои. Весь шахтеры на путях выпили. Отстаете от нашей жизни, шеф. Отдаляетесь.
– Мне положено. На, съешь таблеточку. Для профилактики.
Зарозовевший
– А я мальчикам по горсти из стандартной аптечки давал. Желтые такие, на случай атомной войны. Для шпаков.
– Он искоса поглядел на свое правое запястье, где на черном браслете помещался приборчик вроде обыкновенных часов.
– Я, конечно, извиняюсь, шеф, но...
– Сколько там, покажи.
– Глядите сами, двадцать один микрорентген.
– Да, для Москвы приемлемо. А ты чего хотел? Значит, так. Для глупых повторяю: рация на броневике! В смысле, объясняю в тысяча последний раз. Пока я здесь, - говоривший для убедительности легонько постучал согнутым пальцем в стол между заливным языком и салатом из авокадо, - засечь меня невозможно никакими методами. Вплоть до экстрасенсорных. На этом деле многие зубы поло
мали. Но это не значит, что от меня не идет. То, что ты видишь, с кем сейчас разговариваешь и коньячок пьешь, - муляж, "кукла", пирожок для начинки. Когда я решаю из этого пирожка - тю-тю, испариться, проку от него ровно столько же, сколько от змеиного выползка...
– Только выползок, говорят, если найдешь, к счастью, а если б меня в последний раз в лесу застукали, восемь лет гарантировано, сто два-два, если не три, - вклинился Рыжий.
– А то и семь-семь, "два топора". И без амнистии.
– Не перебивай начальство. Наряду с массой достоинств "кукла" имеет ряд недостатков. Во-первых, она краткоживущая. Как античастица, говоривший хохотнул, но получилось это у него отчего-то невесело. Во-вторых, повторяю, исходит от нее... м-м, ну, скажем, излучений всяких до такой чертовой мамы, что вы и половины не знаете, как назвать, а вторую половину и не уловите никогда. Однако самые примитивные виды энергий даже наловчились приборами вашими фиксировать. Опять-таки в моем случае - только постфактум, когда я ухожу.
Рыжий напрягся, наморщил лоб:
– Гамма-лучи, да?
– Там букет. Всего хватает. Вспомни, как ты себя чувствовал после нашей встречи, когда я тебя нашел. Теперь уже. Помнишь? Спасибо скажи, что я сразу догадался тебе "Ред Неск" сунуть.
– "Красная шея"... Непонятно.
– С ума сойти, каким ты сделался образованным тут, старый мой рыжий еврей. "Ред Неск" - это на армейском сленге рейнджеров, а так черт его знает, как он, этот препарат, обзывается. Но ведь главное - эффект, верно?
– У нашей спецухи тоже есть...
– Ну, если тебе нравится самому себе миллиметровую иглу всаживать... Я бы -
Рыжий Мишка едва не подавился куском лососины. Эта привычка вдруг, посреди отвлеченного разговора, пробрасывать резкий вопрос по делу, появившаяся у того, кого Мишка называл своим шефом, еще ставила в тупик. Не привык пока Мишка к такой новой шефовой манере.
– Да вроде ничего... Я его до самого пропуска...
– Как случилось, что тебя тормознули? Долго они его крутили? О чем разговор был, знаешь?
– Никак нет. Виноват, шеф. Но они там недолго. Он все равно был... говорил - вроде, как стекло, соображает, а на деле-то, я же знаю, шина шиной. И я его до самого, значит, места потом. На Территорию я не хожу, вы знаете. Чтобы внутрь пройти, ксивы, какой вы меня снабдили, мало.
– Дурак. Упустил. А на Территорию никто войти не может, - отрезал Мишкин шеф.
– Туда вход не ксивой определяется.
Жутью дохнуло на рыжего Мишку, тезку-Мишку, как когда-то шеф прозвал его. Ледяной озноб продрал по хребту, теплый, душный вечер сделался промозглыми сумерками. Мишка торопливо потянулся за коньяком. Хотел наполнить обе рюмки, но его собеседник сделал отстраняющий жест и подозвал официанта. Указал на пустую бутылку из-под шампанского:
– Еще, будь добр... Так вот, Мишка. Что под меня снова начали копать эти ваши... это ты знаешь. Пусть копают, черт с ними, не в первый раз уже. В России уж как закон - меняется начальство, и новый считает своим долгом свору своих дураков с цепи спустить. Плевать ему, по зубам ему кусок, нет...
– Да уж, не Лэнгли, - поддакнул Мишка, чуть разомлев от "Шустовского".
– Не Лэнгли? Не знаю, не бывал. Может быть.
– Как это? Вы разве не по всей, - Мишка замялся, - Земле?
– Я - там, где это необходимо, - веско сказал Мишкин шеф.
– Там, где без моего присутствия не обойтись. Иначе... впрочем, это неинтересно. А ты, если еще раз перебьешь, вместо разговора по душам получишь голые приказы, и только. Уразумел? Вот так вот. Итак, под меня вновь копают. Обычно этот процесс происходит так. Одна служба следит за другой и докладывает о подозрительной активности. Скажем, о фактах учреждения Территории в том или ином месте. Это я не против, пусть грызутся...
– Они называют ее Крольчатником. Молчу, молчу. (Принесли "Брют" в ведерке со льдом.) Я хотел сказать, позвольте, я откупорю, шеф.
– Обычно расчухивают, что к чему, довольно быстро, и поэтому доклад, минуя промежуточные звенья, отправляется сразу на самый верх. Там, естественно, начинается куриная истерика, которую люди знающие быстренько пресекают. И я спокойно продолжаю заниматься своим делом. Ну, спрашивай, спрашивай, а то лопнешь.
– Погодите, шеф, я действительно не понял. Так о вас что - знают?! Вот на самом деле, что вы... что вы не...