Орфография
Шрифт:
– Вот гаденыш! – выругался Георгий Иванович. – Его папашу тоже на принудительное лечение сдать нужно, мать-то скоро вылечится – опять бордель будет.
– Да вы не огорчайтесь, давайте я вам массаж оживляющий сделаю…
Георгий Иванович не ответил, а взял чайник, два бутерброда и пошел в гости к Иосифу Виссарионовичу.
«Управы на них нет, – думал он с остервенением. – Суккины дети…»
Аккуратно, чтобы не ошпариться, он вошел в комнату и ногой прикрыл дверь. Взгляд его упал на стоявшую в углу удочку. Злые его глаза подобрели.
– Я поймаю… Все равно поймаю тебя,– прошептал
А рано поутру, уже Бог знает в который раз, Георгий Иванович отправится на обводный канал ловить рыбу. Просидит до обеда. Пообедав, досидит до ужина, но не поймает.
2
Борис тоже не стал задерживаться в кухне, а пошел к себе, надел наушники, включил магнитофон с записью «Пинк Флойд» и рухнул на диван под недоуменным взглядом нагой красотки, глядящей с календаря-плаката.
Еще совсем недавно Борис не ведал, какова будет его дальнейшая судьба. Он думал, что так и просидит в морге среди люда неживого весь остаток дней. А так порой хотелось общения, человеческого тепла…
Борис работал «упаковщиком» – так он сам, не всерьез, именовал свою профессию. Заключалась она в наведении покойникам марафета.
За пятилетку выполнения производственного плана по упаковке покойники обрыдли Борису до такой степени, что временами он их ненавидел.
– Ну что развалился, сука!! орал он иногда и всаживал кулаком чьему-то родственнику под ребра. Но потом отходил и опять брался за выполнение плана. Морг их был в числе ведущих моргов города, в чем убеждал вымпел «За победу в соцсоревновании». Вымпел вымпелом, Борису хоть ударника коммунистического труда присваивай, а покойники ему обрыдли. Не мог он смотреть и на спящих, делалось ему нехорошо, как иногда в морге, и он выходил из себя. Часто страдала от этого соседка Мария Николаевна, которая, сидя за чайком в коммунальной кухоньке, сильно любила вздремнуть, разогрев нутро горяченьким. Засыпала она всегда на своем стуле с прямой спинкой, запрокинув назад голову и раскрыв рот, в котором, если заглянуть, были видны розовые, сработанные на нет десны. руки бабушки обвисали вдоль туловища. Чай простывал.
Сморщив нос, Борис подходил к ней, заглядывал в рот и, брезгливо пихнув в плечо пальцем, ставил диагноз:
– Сдохла.
– Сам ты сдох!..
Старушка размыкала выцветшие вежды и приступала к недоконченной трапезе, пока вновь не возвращалась туда, откуда извлекал ее Борис. и опять Борис пихал ее в плечо и говорил:
– Сдохла.
А она ему:
– Сам ты сдох!
Особенно тяжело Борису приходилось в метрополитене имени Ленина. Там все поголовно спали, и Борис не отдыхал совсем, чувствуя себя как на работе.
Однажды приключился конфуз, после которого он три недели проходил в гипсе.
Как-то Борис ехал в метрополитене имени Ленина по личным своим делам. Чтобы не видеть спящих и не раздражаться, он сидел, закрыв глаза, и когда, подъезжая к нужной станции, открыл их, то увидел на противоположном сидении мужика. Тот сидел, опустив голову и привалившись плечом к поручню. Один глаз его был закрыт, другой, безучастный ко всему, был направлен куда попало.
Борис
– Сдох…
Мужик открыл второй глаз, поднялся с пола и на две недели выписал Борису больничный лист. Оказалось, один глаз у него был вставной, так что все равно темный, и во время сна закрывать его не имело смысла.
Тут уж Борис задумался о смене места работы. И однажды, услышав по радио о курсах массажа, решил приобрести профессию нескучную, да и живые клиенты устраивали его больше – истосковался он по живым.
Образование у Бориса оказалось подходящим, и после сбора справок о здоровье он поступил на курсы.
Учили их там разному. Проходили они поглаживание, разминание, и выжимание тоже проходили, а также похлопывание и поколачивание… Для лучшего усвоения материала необходимы были тренировки. Борис осточертел соседям с приставаниями. Никто не соглашался. Однажды только он затащил к себе с лестницы до беспамятства пьяного колю и отмассировал его. Коля от массажа возбудился, и его начало рвать куда придется. Пока Борис выволакивал его вон из комнаты, Коля растратил весь пищевой запас и, не приходя в себя, проспал остаток ночи в полуголом виде под вешалкой на новых ботинках Георгия Ивановича, куда пристроил его Борис.
Однажды, на своем похоронном производстве, от которого курсы массажа не отрывали, умывая одного из клиентов, он увидел его голую посинелую спину и по всем правилам отмассировал ее. С тех пор тренировки он стал проводить в морге. Привлекало Бориса то, что клиентов не нужно уговаривать, таскать к себе домой и убирать за ними рвоту.
Делал он им поглаживание, разминание и выжимание тоже делал, а также похлопывание и поколачивание, а в конце опять поглаживание… На покойника уходил у него час с небольшим, иногда, правда, побольше – зависело от настроения. Но бывали дни…
Что такое находило на Бориса? Определенно сказать нельзя. Правый глаз его начинал подмигивать в нервном тике, пальцы дрожать… В такие часы Борис не видел и не чувствовал ничего вокруг. Он самозабвенно ворочал бессловесных покойников, производя поглаживание, растирание… Отмассировав очередного покойника, брался за следующего, потом за следующего и за следующего… С засученными рукавами докторского халата, без конца подмигивая правым глазом, Борис мял их спины, ноги, ягодицы… Смахивая со лба пот, не замечая времени и места: мял, мял, мял… Пока руки не начинали зябнуть. только тогда он успокаивался и садился покурить.
Сейчас, балдея от «Пинк Флойд» под недоуменным взглядом нагой незнакомки, Борис думал о женщине, с которой познакомился вчера.
Она явилась за трупом папаши-алкоголика. Обычно при заколачивании крышки в тесном прощальном помещении не продохнуть от родни. А тут – одна. Она подошла к папаше, скорбно склонилась над ним, цепко схватила за нос пальцами и потянула с такой силой, что голова его оторвалась от подушечки, как будто он собрался вставать.
– Папаша это любил, – пояснила она тут же стоявшему с молотком Борису. – А еще любил, когда ему пинка под зад давали… Ему на каждой работе пинка под зад давали – пьяница… А вы не пьяница? – повернулась она к Борису.