Орленев

Мацкин Александр Петрович

акте.

Расхождение во взглядах враждующих сторон слишком оче¬

видно, чтобы можно было их примирить, и все-таки Шуйский и

Годунов соглашаются на сотрудничество. Они целуют крест

в знак святости своей клятвы, и наступает мгновение триумфа

Федора. Очень короткое мгновение, потому что сразу же, без

паузы, в царские палаты врываются крики с площади. Москов¬

ская толпа — сторонники Шуйских — требует разъяснений, она

хочеть знать, в чем

смысл сделки с Годуновым. Федор не любит

толпы и избегает общения с ней, но он так в эту минуту вооду¬

шевлен успехом своей мирной миссии, что соглашается выслу¬

шать выборных, несмотря на то, что Годунов готов взять на себя

эту докучливую обязанность. В пьесе у Федора нет времени от¬

ветить на реплику Годунова, сразу вслед за ней входит Клешнин

и вместе с ним выборные. Орленев урвал у действия несколько

секунд для паузы — нет-нет, на этот раз он не уступит своего

права Борису. Ничего хорошего от этого не произойдет.

Разговор Федора с выборными поражает бестолковостью:

мысль его скачет, ни на чем не может остановиться, он отвлека¬

ется, вспоминает какие-то пустяки, дает ненужные советы, и все

под аккомпанемент журчащей речи столетнего Богдана Курю-

кова. Сцена с выборными была поставлена в суворинском театре

в духе нарочитой картинности «Князя Серебряного», которую

Щедрин в «Современнике» называл византийской. Федор спа¬

сался от неприятного ему разговора юмором, но юмора хватило

ненадолго. От шума и пестроты впечатлений он чувствует себя

растерянным и хочет куда-нибудь поскорей убраться. Этот калей¬

доскоп утомляет его, а монотонно повторяющиеся реплики старца

Курюкова вызывают у него раздражение. Зачем эти кровавые

призраки отцовского царствования? «Да что ты, дедушка, одно

наладил!.. С секирами! С секирами!..» И как итог этого разви¬

тия — неожиданный и в психологическом отношении парадок¬

сальный финал: Шуйский, как мы уже знаем, ближе Федору и,

главное, понятней, а опору он находит в Годунове, и, уходя со

сцены (по ремарке автора — заткнув пальцами уши), так и не

разобравшись, чего ждут от него выборные, он говорит им:

Что ж — это слабость Федора, его капитуляция, и Орленев

не пытался ее скрасить, но его царю-интеллигенту для чувства

масштаба, для трагического размаха роли нужен был Годунов

пушкинского письма. Он обратился к Тинскому, игравшему эту

роль у Суворина, и умолял пойти ему навстречу, «изменить

не¬

которые мизансцены» и сделать нужные для него детали3. Тин-

ский откликнулся на эту просьбу.

И еще одна существенная подробность. Очень большое впе¬

чатление на Орленева произвели слова Ключевского о том, что

Борис был первым в России «бескнижным государем», то есть не

знавшим грамоты (в третьем томе его курса русской истории

приводится такая запись современника: «грамотичного учения не

сведый до мала от юности, яко ни простым буквам навычен бе»4).

У Пушкина в «Борисе Годунове» есть намек на эту бескниж-

ность: в сцепе у карты Борис спрашивает царевича: «А это что

такое узором здесь виется?» — и царевич отвечает: «Это Волга»,

после чего Борис произносит знаменитый монолог — гимн науке,

сокращающей нам «опыты быстротекущей жизни». Здесь гово¬

рится обиняками, а у Ключевского впрямую — «ни простым бук¬

вам навычен бе». Какой же это был могучий ум, если при его

«бескнижности» он поднялся до таких вершин государственной

мудрости! Орленев обрадовался этому открытию — такому Году¬

нову его Федор мог довериться, даже явно не сочувствуя его тео¬

рии хирургического целения «старинных ран».

Между вторым актом и появлением Федора в третьем акте

происходит много событий, и главное из них — ночной стрелецкий

разгром сторонников Шуйских и ответные меры бояр, потря¬

сенных вероломством Годунова и требующих его отрешения и

развода царя с Ириной. Федор ничего об этом не знает, он только

что проснулся, чувствует себя не совсем здоровым, вспоминает

дурной и непонятный сон, в котором реальность спутана с пугаю¬

щими призраками кошмара. (Этот момент мучительного перехода

от сна к яви прекрасно передан на фото № 36—38.) Появление

Бориса со связкой бумаг возвращает его к действительности; ему

очень не хочется начинать новый деловой день — он отдал все

государственные полномочия Борису, разве, пожертвовав своей

властью, он не вправе извлечь какую-то выгоду из этой слабо¬

сти? Зачем же держаться формальной процедуры? С «бездушной

размеренностью», по выражению критика, Борис, разложив бу¬

маги, переходит к делу. Сознание Федора проясняется не сразу,

момент отрешенности, полусна-полуяви еще длится; наконец Бо¬

рису удается втянуть его в диалог, но, поскольку речь идет о вы¬

сокой дипломатии, реакции Федора остаются вялыми: он подат¬

лив, безынициативен и охотно идет за подсказкой своего первого