Орленев
Шрифт:
дотошности Надлера. У Пушкина-Чекрыгина было меньше запре¬
тов, меньше придирок, меньше казармы, но то же бесправие, осо¬
бенно в отношении маленьких актеров, таких, как Орленев в свой
первый вологодский сезон.
По юношеской неопытности он ничего не знал о бедственном
положении русского актера в антрепренерском театре, хотя ил¬
люзий у Орленева тоже не было и он понимал, что в провинции
ему придется изрядно помаяться, прежде чем его
знают. В том, что в конце концов его признают, он не сомневался,
а неизбежные препятствия, как ему казалось, придадут, ореол его
честолюбивым планам и подхлестнут его спортивные инстинкты.
Но, попав в Вологду, он поначалу растерялся. Его не пугал не¬
устроенный быт старого северного города; Орленев не был изба¬
лован, да и особых лишений в свой первый провинциальный се¬
зон не испытывал, во всяком случае, он был сыт и не валялся под
забором, как год назад сулил ему Николай Тихонович. Но зачем
его взял Пушкин-Чекрыгин в свою труппу, сказать он не мог.
Ведь за филантропией антрепренера скрывался какой-то практи¬
ческий расчет. Какой же? Дела в театре для Орленева не на¬
шлось, если не считать выступлений в хоре, сопровождавшем дей¬
ствие каких-то дурацких опереток. Но стоило ли для того везти
его в Вологду?
Еще в Москве ему обещали роль Буланова в «Лесе», и не то¬
ропясь он стал ее готовить. Но пока он обдумывал роль, читал ее
и перечитывал, его приятель и однокашник Молдавцев убедил ре¬
жиссера, что сыграет Буланова лучше, потому что уже не раз его
играл. Это была очевидная ложь, тем удивительней, что режиссер
в нее поверил. Неприятно было и вероломство Молдавцева, обо¬
ротистого малого, четверть века спустя нажившего состояние
в качестве содержателя ночного клуба для азартных игр в мос¬
ковском саду «Аквариум». Но изменить ничего нельзя было, тем
более что Орленеву поручили другую роль в том же «Лесе»,
в чем, собственно, и заключалась обидная сторона этого проис¬
шествия.
Чтобы разъяснить его суть, я расскажу об одной забавной
истории. В начале тридцатых годов репортер московского теат¬
рального журнала обратился к Ю. М. Юрьеву с просьбой принять
участие в актерской анкете и среди других вопросов ответить на
такой: какую роль в русском классическом репертуаре он считает
самой трудной и какую — самой легкой? Юрия Михайловича уди¬
вила праздность этой затеи (анкета не была напечатана), но, как
человек обязательный, минуту подумав, он сказал: Арбенин и Те-
ренька. В редакции были обескуражены ответом Юрьева, потому
что
Теренька. Не помнил даже профессор С. Н. Дурылин, обладавший
энциклопедическими знаниями, коль скоро речь шла о литера¬
туре и театре. И только случайный свидетель конфуза, старый
мейерхольдовец, работавший над «Лесом», твердо знал, что Те¬
ренька — мальчик у купца Восмибратова и что в его роли всего
две реплики и в каждой реплике по одному слову. И эта куцая
из куцых роль мальчика, караулящего в лесу, чтобы вовремя
предупредить Аксюшу и Петра, если на горизонте появится «тя¬
тенька», и была первой ролью Орленева в Вологде.
Второе происшествие было и того хуже.
. После «Леса» ему назначили роль безымянного чиновника
в «Горе-злосчастье» — пьесе Виктора Крылова, плодовитого дра¬
матурга, начавшего с либерализма в шестидесятых годах и кон¬
чившего черносотенством в девятисотых. По сравнению с Терень-
кой эта роль была более внушительной — разумеется, в масшта¬
бах того вологодского сезона. У мальчика в «Лесе» два слова,
здесь — несколько фраз. Сморчок, фитюлька, «канцелярская жи¬
молость», второй чиновник по рангу, установленному для него ав¬
тором, в общем распорядке пьесы занимает какое-то свое место.
Очень слабый писатель, Крылов был неплохим конструктором,
в знании театральной техники он мог состязаться с умелыми
французами, и все ружья в его драмах стреляли. Перечитывая те¬
перь пьесу, понимаешь, что герой Орленева не простой фигурант,
затерянный в толпе; для той атмосферы суеты и сплетни, с кото¬
рой начиналось действие «Горя-злосчастья», он лицо необходи¬
мое. По мысли Крылова, бюрократия — сословие замкнутое, и
есть прямая связь между первым министром и последним столо¬
начальником («ту же статью ведут»), различие между ними
только такое, как у звезд в небе: «оная большая, оная малая».
Малый из малых, запуганный и загнанный второй чиновник,
когда тому представляется случай, ехидничает и злословит,
и пытается хоть таким способом напомнить, что принадлежит
к избранному сословию и тоже не лыком шит.
Сколько стараний вложил Орленев в реплики второго чинов¬
ника и какие только мотивы для него не придумывал! И все на¬
прасно. На первой же репетиции режиссер сказал, что эта роль
ненужная и он ее вымарывает, потому что Крылов многословен и
бесконечно дробит действие, а от мелькания лиц на сцене и так