Оруженосец
Шрифт:
А Эмме прочат ковыряющегося в носу Тагульфа, который, по непроверенным данным, до сей поры мочится в постель. Есть ли справедливость? Пусть она и не красавица, но ведь не урод и не прокаженная, чтобы прятать ее в доме провинциального королька, у которого и пятидесяти подданных не наберется. И пусть королевство Эммы еще меньше, что с того? Разве она не достойна настоящего принца на белом коне (хотя Эмма предпочитала вороных)?
Родители определенно сошли с ума. В неусыпной заботе о том, чтобы тайна их дочери не стала известна миру, они забыли
Окончательно прервала невеселые размышления принцессы мать.
Королева Ластинда вышла из-за ближайшего дерева. У нее была довольно-таки дородная фигура, одежда самая простая, волосы убраны под чепец.
— Мама…
Взгляд королевы скользнул по полянке. Убедившись, что Витти на своем месте, она посмотрела на дочь. Та покраснела, веснушки, усеивающие лицо, вспыхнули, как созвездия.
— Опять в свои игры играла, — сказала мать. От вздоха ее пышные формы колыхнулись. Ластинда подошла и подняла Витольда с земли руками, усыпанными мукой. Королева любила заниматься выпечкой сама, и сейчас от нее вкусно пахло ванилью. — Эмма! Тебе семнадцать лет, пора уже поумнеть.
— Поумнеть? — Девушка встала, выпрямившись и стиснув кулаки. — А вот отец говорит, женщинам это вовсе не нужно.
— Я не в том смысле. Он имел в виду, нельзя показывать, что ты умнее мужа. Короче, ты уже не ребенок, а все витаешь в облаках. Я думала, у тебя это пройдет, но… — Ластинда кивнула на разодранные кусты и «меч», торчащий из земли. — Ты снова за старое. Каждую свободную минуту проводишь за дурными книжками про рыцарей или упражняешься… Для чего? Можешь сказать?
Эмма хмуро кусала губы.
— Я сожгу твои книги, — пообещала королева, с трудом удерживая Витольда. С молчаливым упорством малыш тянулся к старшей сестре.
— Не сожжешь! Мама, отстань от меня раз и навсегда!
Между бровей Ластинды обозначилась складка, свидетельствующая о серьезности ее намерений.
— Мы с отцом вчера серьезно поговорили. И считаем, что напрасно тянули и давали тебе время подумать. Пора назначать дату свадьбы.
— Что?
Кровь в самом прямом смысле отхлынула от лица Эммы.
— По существующим в нашей части света порядкам ты должна была стать женой Тагульфа еще два года назад! — заявила Ластинда. — Но мы тебя любим, поэтому дали тебе отсрочку… И что же? Вместо того чтобы готовиться к супружеской жизни, ты носишься по саду с деревянным мечом! Хватит, Эмма, игры кончились, наступает взрослая жизнь.
Больше всего на свете принцесса не любила подобные разговоры.
— Если бы вы меня любили, — с обидой сказала она, — то нашли бы другого жениха. Неужели меня никто больше не достоин? Только этот урод?
Королева царственно поджала губы:
— Не начинай снова. Может, Тагульф и не красавец, но он наследный принц Косталии и в свое время станет королем. Чего тебе еще желать? Принцы рангом повыше нам не по зубам. А родители Тагульфа и сам он согласны
Эмма надулась. Она хотела лишь разыграть хмурых, слишком серьезных господ. Ну, намазалась зеленой краской, ну, выскочила в тронный зал с ножом, изображая дикого гоблина-разбойника. Подумаешь. А они напугались, обиделись, сказали, что ноги их больше не будет в Шеридонии, да еще пригрозили повсюду раструбить о выходках Эммы.
Так она попала в «черный список», и с той поры ни один уважающий себя король не присылал в Шеридонию сватов.
— Можно было поискать подальше… — Принцесса понимала, что это звучит как глупое оправдание.
Ластинда издала еще один горестный вздох:
— Такова твоя судьба, девочка. Или Тагульф, или никто. Нам и так стоило невероятных трудов поддерживать с его родителями хорошие отношения — ты знаешь, этих косталийцев я терпеть не могу.
— А меня, значит, хочешь отдать им на съеденье? — спросила Эмма.
— Они не людоеды, — возразила Ластинда.
— Я не уверена…
Королева скорчила такую гримасу, что описать ее не смог бы и самый искусный литератор.
Эмма прикусила тубу. Все разговоры на эту тему заканчивались одинаково. Мать (реже отец) напрочь отказывалась считаться с мнением самой дочери. Их гранитную уверенность в собственной правоте невозможно было сокрушить ничем.
После таких вот баталий принцесса чувствовала себя несчастнее обычного. Родители, сами того не понимая, подталкивали свое чадо к радикальному шагу. Одного они не могли взять в толк: отчаявшийся человек способен на все…
Ластинда взирала на дочь с привычным видом победительницы, намекая, что как бы юная бунтарка ни дергалась, ей не уйти от своей судьбы.
И королева, конечно, была права. Принцесса — старая дева — это немыслимо. Несмываемый позор и проклятие. Повод для насмешек. Шеридония имела вполне приличные шансы войти в число государств, при упоминании о которых люди крутят пальцем у виска.
Все это Эмма понимала, но не принимала.
У нее остался последний аргумент.
— Значит, вот как? — Принцесса подошла к большому мшистому камню в нескольких шагах от дерева и вырвала его из земли одной рукой. Сделала она это легко, словно камень был подушкой, набитой чистейшим пухом. — А Тагульфу или его родителям понравится такое?
Ластинда вздрогнула. Все семнадцать лет она только и задавала себе вопрос, откуда у Эммы такая чудная способность. И чудная — еще мягко сказано. Девушка была не просто сильной, ее сила превосходила всякое разумение.
Однажды отец решил проверить, есть ли в округе что-нибудь, что Эмма не сможет поднять. Они отправились к Вересковым Холмам, к самой границе Шеридонии. На холме стояла старая-старая уродливая башня, оставшаяся от давно развалившегося от времени замка. Выглядела она достаточно внушительно.