Осада
Шрифт:
Хотя король Стефан своего указа о запрете хмельных напитков не отменял и никакого официального празднования по поводу начала осады не объявлял, все в королевском войске, от последнего пахолка-фуражира до коронного гетмана, радовались окончанию длинного и трудного похода. Конечно, близость неприятеля заставляла быть настороже, но подавляющее превосходство королевского войска в численности и боевой подготовке не давало повода для особых тревог. Ну, предпримут русские ночную вылазку небольшим отрядом, да хотя бы и всем пятнадцатитысячным гарнизоном. Так их же задержит засевшее в траншее сильное боевое охранение, а затем прихлопнет, как муху, стотысячное войско,
Ротмистр пан Голковский прошелся вдоль стройных рядов палаток своей роты, кое-где подергал растяжки, велел подтянуть. Впрочем, замечания он сделал чисто для проформы, поскольку его гусары были опытными вояками, участвовавшими не в одном походе, и, конечно же, хорошо умели не только рубить и колоть саблей и палить из пистолей, но и ставить полевой лагерь. Вернувшись в центр расположения, ротмистр некоторое время постоял перед входом в свой шатер, полюбовался фамильным штандартом, развевавшимся на высоком флагштоке под охраной часового в полном вооружении. Откинув полог, ротмистр вступил в шатер и велел ординарцам снять с него доспехи и подать парадный мундир. Облачившись в шелка и бархат, пан Голковский уселся в походное раскладное кресло и принялся ожидать своего поручика, отправившегося, как обычно, выяснять обстановку на предмет вечернего времяпрепровождения.
Поручик не заставил себя долго ждать. Он, едва переведя дыхание, сбившееся после длинной пробежки по лагерю, непривычной для кавалериста, кивнул на ходу часовому, приоткрыл полог командирского шатра и притворно робким тоном испросил позволения войти.
– Входи, докладывай, что разведал! – нетерпеливо воскликнул Голковский.
Поручик, разумеется, ни на секунду не усомнился в том, что пан ротмистр ожидает от него сведений отнюдь не о расположении и действиях неприятеля, а о некой загадочной красавице, состоящей в рядах королевского войска:
– Пани Анна Залевская со своими вервольфами расположилась, как всегда, в некотором отдалении от лагеря. Бивуак из десяти палаток находится за ручьем, в кустарнике. Вокруг – открытое поле, подходы просматриваются идеально. Охрана – четверо часовых, непрерывно перемещающихся по периметру, поддерживающих зрительную и голосовую связь, – поручик по привычке докладывал так, словно собирался ночью снимать часовых и брать языка.
Пан Голковский заметил этот забавный казус, усмехнулся, и сказал с притворной серьезностью:
– Ну что ж, ночью будем брать! Готовь группу захвата!
– Кого брать? – слегка опешил поручик, но затем, поняв, что начальство шутит, подхватил игривый тон, вытянулся по стойке «смирно»: – Слушаюсь, господин ротмистр! Разрешите мне возглавить ночной рейд!
– Отставить! Рейд возглавлю лично! А ты готовь боеприпасы! – Голковский кивком головы указал на походный сундук внушительных размеров, стоявший в углу шатра.
В этом сундуке за хитрыми двойными стенками были спрятаны плоские фляги со всевозможными винами, употребление которых во время похода и боевых действий было категорически запрещено специальным королевским указом, грозившим нарушителям суровыми карами, вплоть до смертной казни. Ясновельможный пан Голковский сотоварищи указ нарушал регулярно, но все же с оглядкой, то есть весьма умеренно, поэтому сундук до сих пор не опустел и на треть.
Разумеется,
Пройдя через весь лагерь, ротмистр со свитой достиг его края, находившегося на наибольшем удалении от осажденного города. Как и докладывал поручик, десяток неприметных серых палаток вервольфов стоял особняком и патрулировался по внешнему периметру двумя вооруженными часовыми. При приближении незваных гостей один из часовых остановился, преграждая им путь. Вервольф взирал на ротмистра и его людей спокойно, безо всякого вызова. Он не делал никаких угрожающих движений, держал мушкет стволом вверх, но пан Голковский, опытнейший вояка, почему-то невольно остановился перед этим молчаливым часовым, а не попер, по обыкновению, на рожон. Ротмистр красноречиво взглянул на поручика, тот сделал шаг вперед и начал переговоры.
– Герр часовой, перед вами ротмистр королевских гусар, пан Анджей Голковский. В случае прибытия в расположение вашего отряда лица столь высокого воинского звания вы, согласно уставу, обязаны пригласить не только начальника караула, но и вашего командира. А посему поспешите незамедлительно сообщить пани Анне, что к ней прибыл ротмистр пан Голковский.
Часовой на долю секунды задумался, чуть заметно усмехнулся и качнул головой, но потом все же выкрикнул положенную фразу:
– Начальник караула, на выход!
Из крайней палатки не спеша вышел подтянутый стройный офицер в скромном сером мундире. Мягкой кошачьей походкой он подошел к часовому, встал рядом с ним, и поприветствовал пана Анджея спокойным коротким наклоном головы:
– Чем могу служить, герр ротмистр?
– Пан лейтенант, доложите вашему командиру, пани Анне, что ротмистр королевских гусар, пан Анджей Голковский, желает лично засвидетельствовать ей свое почтение!
– Герр ротмистр, я попрошу вас отойти со мной в сторону, поскольку я должен сказать вам несколько слов наедине.
Пан Анджей поколебался несколько секунд, пытаясь определить, не является ли предложение «отойти в сторону» вызовом, на который следует отреагировать немедленно, но голос лейтенанта вервольфов звучал спокойно и вежливо. Ротмистр милостиво кивнул и проследовал за лейтенантом, но, к сожалению, не внутрь невидимого периметра, по которому охраняли бивуак часовые, а вдоль него, то есть, так и не приблизившись ни на шаг к цели своего предприятия.
– Герр ротмистр, – вполголоса произнес лейтенант, когда они удалились на некоторое расстояние от свиты ротмистра, – Я вынужден с огромным сожалением доложить вам, что фрау Анна не сможет принять вас сегодня, поскольку она отдыхает перед ночным рейдом в стан неприятеля. Разумеется, сведения о том, что сегодня ночью мы предпримем рейд, являются сугубо секретными, и я сообщаю их только вам, как старшему офицеру королевского войска.