Осада
Шрифт:
Голос, раздавшийся не из-за большого стола, а сбоку, с лавки, стоявшей в полумраке возле стены, показался Степе знакомым. Он повернул голову, и тут же с изумлением узнал человека, поднявшегося со своего места и шагнувшего вперед, на освещенное пространство возле стола. Бояре также дружно повернулись к говорившему.
– Разрешаю, сотник. Задавай свой вопрос, – ласково произнес князь Иван.
Но сотник не сразу смог воспользоваться полученным разрешением. В любом совете, даже в военном, всегда найдется как минимум один записной оратор, высказывающийся чаще и резче всех остальных, вместе взятых. Таковым, очевидно, и был князь Василий
– С каких это пор, князь Иван, – ядовитым тоном произнес он. – С каких это пор какой-то сотник из затрапезной дружины худородного боярина Ропши смеет присутствовать на совете бояр и государевых дьяков, да еще возвышать свой голос?
– Я лично пригласил его, князь. Сегодня утром он прибыл по моему зову из поморских владений боярина Ропши, проделав длиннейший путь, – спокойно ответил Иван Шуйский. – Сотник не раз сражался в Европе, и хорошо знаком с устройством армий и тактикой действий наших противников.
– Подумаешь, – фыркнул князь Василий. – Мы и сами не лыком шиты, и немцев, и поляков с ливонцами, и прочих рыцарей западных колошматили так-растак!
– Там теперь не рыцари, – холодно возразил Шуйский. – Последних рыцарей французских испанские аркебузиры маркиза Пескары в сражении при Павии всех до единого положили своим огнем. Сквозь новейшие доспехи рыцарские одной пулей двоих били наповал. И в войске короля Стефана, судя по донесению, только что нами услышанному, идут не одни лишь шляхтичи – дворяне польские, а ландскнехты с рейтарами, причем не только из ближних стран. Не знаешь ли, кстати, князь, отчего у аркебузиров испанских скорострельность в два раза выше, чем у всех остальных? Нет? Так вот, сотник-то нам как раз это потом и объяснит. А сейчас пусть спрашивает у разведчика, то, что ему важным кажется.
– Слушаюсь, воевода! – вытянулся сотник в ответ на последние слова князя, прозвучавшие, как приказ, и повернулся к Степе: – Какое в ротах ландскнехтов было соотношение пикинеров и мушкетеров?
Степа чуть замялся с ответом, продолжая неотрывно, словно не веря своим глазам, смотреть на сотника.
– Тебе понятен вопрос? – доброжелательно переспросил сотник, и тепло, по-свойски улыбнулся разведчику, давая понять, что тоже узнал старого друга.
– Понятен, – наконец, опомнившись, кивнул Степан. – С ландскнехтами, наемной пехотой немецкой, мне в позапрошлом годе под Полоцком доводилось биться. Тогда у них на роту копейщиков… пикинеров было всего десятка два стрелков. А сейчас у тех, кого мы на дороге наблюдали, копейщиков и стрельцов с пищалями, то есть мушкетами, в каждой роте было поровну.
– Ты уверен? – переспросил сотник.
– Уверен. Еще сам удивился, когда они мимо шли.
– Ясно, спасибо.
Сотник задал еще несколько уточняющих вопросов о рейтарах – легкой коннице с огнестрельным вооружением, гусарах – тяжелой кавалерии, составлявшей личную гвардию короля, и гайдуках – легковооруженных польских пехотинцах, а также об
– Больше у меня вопросов нет, воевода! – вновь вытянулся по стойке «смирно» сотник, обращаясь князю Шуйскому.
– Вольно, садись! – кивнул ему князь. – А ты, разведчик, и твой товарищ, идите, отдыхайте. Вот, возьмите от меня в награду за геройскую службу и ценные сведения!
Он достал из красивого кожаного кошеля, висевшего у него на поясе, две больших серебряных монеты с изображением Святого Георгия на коне, пронзающего копьем змея, и протянул Степану.
– Стремянный, накорми да напои разведчиков от моего стола! – добавил Шуйский. – Ну, ступайте, герои!
Степа поклонился воеводе в знак благодарности по-военному четким наклоном головы, повернулся на каблуках и вышел из совещательной палаты.
– Подождите пока внизу, на крыльце! – шепнул ему на ходу стремянный, и поспешил куда-то вбок по коридору.
Ванятка, который почему-то так и не вошел в помещение, а все время доклада скромно простоял в дверях, последовал за Степой вниз по лестнице, ведущей на крыльцо. Выйдя наружу из воеводских палат, Степа остановился под масляным светильником, повернулся к другу, протянул ему монету:
– На, держи награду! Слышал, как нас сам воевода прилюдно героями назвал? То-то! Можно попросить умельцев к этой монете ушко припаять, да носить ее на шее, на ремешке али на ленточке, как многие заслуженные ратники такие вот награды носят. Только скажи мне, герой, почто ты в палату-то вместе со мной не зашел? Застеснялся, что ли? Стремянный же нас обоих приглашал. Хоть я и старший в разведке, но ты ведь тоже мог бы мой доклад своими наблюдениями дополнить и при этом вперед выступить, чтобы и тебя бояре заметили.
– Вот этого-то я как раз и не хотел делать, – горько усмехнулся Ванятка. – Довелось мне однажды боярам в Разрядном приказе важные сведения разведки доложить… Ну, да про то мне лучше не вспоминать, а тебе – не знать.
И он исподволь покосился на стоявшего неподалеку от них часового.
– Вон оно как… – озадаченно протянул Степан, но, довольный наградой и похвалой воеводы, все же не удержался и перешел на шутливый тон: – Сам ты, значит, опаску взял, а меня одного пред грозные очи боярские спровадил?
Ванятка угрюмо потупился, не зная, что сказать в ответ.
– Да ладно, друг! Не кручинься! Это ж я шучу на радостях. Представляешь, я ведь старого друга там, в палате встретил!
– Поморского дружинника? – поднял голову Ванятка, и голос его потеплел, оживился.
– Точно! А ты ведь с поморами тоже в свое время дружбу водил?
– Ага. Они-то меня тогда, когда бояре Разрядного приказа… Ну, в общем, жизнь мне спасли. И с эти дружинником я тоже встречался по дороге, он в их отряде был начальником. Но как его зовут – не знаю.
– Его зовут Разик.
Тут на крыльце появился толстый и важный княжеский слуга, посланный стремянным, и предложил разведчикам следовать за ним в поварню.
Когда разведчики покинули совещательную палату, бояре и дьяки некоторое время сидели молча, обдумывая услышанное. Сам воевода тоже молчал, размышляя, и мерно расхаживал перед столом. Наконец, он остановился, поднял голову:
– Ну что ж, бояре, высказывайтесь, как кто мыслит град наш от врага оборонять!
Бояре по привычке дружно повернули головы в сторону записного оратора, князя Василия. Тот, естественно, за словом в карман не полез, и промолвил желчно: