Осада

Алексеев Иван

– Нет еще, – пожала плечами пани Анна. – Он почти все время без сознания. Мне необходимо, чтобы он пришел в себя и хорошо понимал происходящее.

– Отлично! – удовлетворенно воскликнул маркиз. – Но теперь, дорогая пани, раз вас не завербовали русские, то вас вербую я! Причем по классической схеме. То есть, если наше сотрудничество будет меня удовлетворять, я не собираюсь вспоминать, кто вы на самом деле. И еще я не стану сопоставлять обстоятельства смерти вашего односельчанина, Никифора, которому неизвестный злодей свернул шею, с обстоятельствами смерти вашего второго мужа, знаменитого на всю Европу пана Залевского, который скончался – увы! – по

той же причине, якобы упав с лестницы… Поскольку, как я вижу, между нами установилось полное взаимопонимание, я приказываю вам отныне общаться с этим русским только после моего разрешения и строго по моему сценарию, который я вам оглашу завтра, то есть сегодня утром. Вы свободны, дорогая пани Анна! Через три часа извольте вновь явиться ко мне.

С раннего утра начальник разведки и контрразведки королевского войска, маркиз Генрих фон Гауфт, выполняя свои рутинные повседневные служебные обязанности, непрерывно обдумывал и уточнял детали плана главного мероприятия. Он лично опросил гусар и ландскнехтов – свидетелей захвата в плен паном Голковским русского дружинника и внес весьма важные коррективы в первоначальный сценарий. Теперь план диверсии выглядел безупречным. Ближе к полудню маркиз наведался в шатер, отведенный под мастерскую мистеру Смиту. Еще вчера мастер пообещал фон Гауфту закончить работу в ближайшее время. Миновав плотное кольцо часовых, охранявших на расстоянии этот сверхсекретный объект, маркиз, испросив разрешения, медленно и осторожно отодвинул шелковую занавесь перед входом и заглянул внутрь.

– Входите смелей, ваша светлость! Я уже закончил работу! – с гордостью произнес мастер, вставая из-за большого стола, заваленного всевозможными инструментами и чертежами.

А в самом центре стола на свободном от инструментов и бумаг пространстве стояла изящная вместительная шкатулка, из драгоценного красного дерева, окованная железом с позолоченной насечкой и чеканными серебряными накладками. В таких шкатулках обычно хранят свою казну и драгоценности владетельные сеньоры достоинством не ниже графского, или даже принцы небольших государств. Шкатулка была заперта на мощный врезной замок, также сиявший позолотой и серебром. Рядом лежал ключ замысловатой формы.

– Вот, извольте принять работу, ваша светлость! – указывая на шкатулку, торжественно провозгласил мастер. – Никто в мире не способен сделать ничего подобного!

Лицо мистера Смита сияло самодовольством, голос дрожал от восторга. Он упивался собственной гениальностью.

– Можно открыть и проверить? – Маркиз взял ключ от шкатулки и сделал вид, что хочет вставить его в замок.

Мастер мгновенно переменился в лице, покрывшемся мертвенной бледностью, челюсть его отвисла, он весь затрясся от страха:

– Что вы делаете, ваша светлость!? Немедленно остановитесь! – взвизгнул он.

Маркиз усмехнулся, положил ключ:

– Успокойтесь, мистер Смит! Я, разумеется, верю вам на слово. Однако, как мы и договаривались, вы на некоторое время останетесь моим гостем, чтобы иметь возможность лично убедиться в непревзойденности вашего мастерства и вместе с нами отпраздновать нашу общую победу.

– Как прикажете, ваша светлость, – пробормотал мастер, стирая со лба холодный пот. – Всегда к услугам вашей светлости… Кстати, ожидая вас, я тут, от нечего делать, написал расписку для этой настырной леди, как она и просила, что ее отец ничего мне не должен.

Мистер Смит протянул маркизу лист бумаги.

«Ах да, тут еще эта мисс Мэри на мою голову! – досадливо поморщился маркиз. –

Торчит с утра до ночи в кресле, неподвижно, как истукан, посреди моего собственного бивуака, глаза мне мозолит. Заверю ей расписку малой королевской печатью, и пусть сегодня же убирается из лагеря на свой туманный Альбион!»

Мисс Мэри, по-прежнему восседавшая с чопорно выпрямленной спиной в упомянутом маркизом кресле перед входом в отведенную ей палатку, негромко окликнула своих телохранителей. Они, как видавшие виды старые солдаты, предпочитали лежать, если предоставлялась такая возможность, а не сидеть или стоять, и, тем более – ходить. Вот они и лежали в своей половине палатки, пребывая, впрочем, как и положено, в полной боевой готовности, приглядывая за мисс Мэри через приподнятый полог.

Сержанты тут же поднялись, подошли к мисс Мэри, по ее знаку присели рядом с креслом на траву.

– Джентльмены, я буду говорить вполголоса. Хотя место открытое, вы обеспечиваете круговой обзор, и подслушивать здесь невозможно, но береженого, как известно Бог бережет. Прошу вас также сохранять невозмутимость, если вдруг вы услышите от меня нечто неожиданное и поразительное.

Мисс Мэри сделала паузу. Том и Джон лишь кивнули, сохраняя предписанную им, вернее – свою обычную невозмутимость.

– Прежде всего, – продолжила свой монолог мисс Мэри, – я хочу поблагодарить вас за проявленную во время нашего путешествия истинно джентльменскую выдержку и такт. Вы не задавали мне каких вопросов, никак не комментировали мои действия, хотя многое в моем поведении и поступках было для вас странным и неожиданным. Перед отъездом вы ничего не слышали ни о моем женихе, ни о прочих вещах связанных с моим замужеством, но во время моих бесед в вашем присутствии с посторонними людьми вы и бровью не повели, услышав мои удивительные для вас речи, оставаясь верными взятым на себя обязательствам по моей поддержке и защите. Гвардейский экипаж морской пехоты может воистину гордиться вами, господа сержанты!

Мисс Мэри одарила своих верных рыцарей теплой улыбкой.

Том и Джон переглянулись. Том показал взглядом старшему товарищу, чтобы тот произнес, по-видимому, давно заготовленную речь.

– Спасибо за высокую оценку нашей службы, миледи, – после некоторых колебаний начал сержант Джон Паркс, – Мы с Томом, действительно, давно хотели задать вам несколько вопросов, но не для того, чтобы, упаси Бог, призвать вас к ответу, но чтобы вы развеяли наши опасения. Нас и правда тревожит сложившаяся ситуация. Если говорить о последних днях, проведенных в военном лагере в ожидании непонятно чего, то самое неприятное – это настойчивость королевских офицеров, призывающих нас вступить в королевскую службу. Во-первых, мы не имеем права оставить вас без нашей защиты. Во-вторых, мы не хотим воевать с русскими. Почему не хотим – не спрашивайте, это наше личное дело! Так что, миледи, нам с Томом хотелось бы убраться отсюда как можно скорее!

– Ценю вашу откровенность, джентльмены. По поводу ожидания «непонятно чего» должна вас обрадовать: адъютант господина маркиза, который, как вы наверняка заметили, подходил ко мне несколько минут назад, сообщил, что расписка, заверенная королевской печатью, будет готова к вечеру. А завтра утром нам предписано покинуть лагерь.

Сержанты переглянулись, и, поскольку им была рекомендована сдержанность, то произнесли вполголоса, а не проревели, как обычно, торжествующий клич своего флагманского экипажа: «Бог хранит Англию и ее морскую пехоту!»