Осада
Шрифт:
— Мне трудновато будет воспользоваться ею в должной степени, — сказал он, кивая бармену. — И я намерен как можно дольше наслаждаться вашим обществом. Но, может быть, посол… — нахмурился Брим.
— Он слишком занят собственными светскими обязанностями, чтобы ревновать, — сказала она, когда бармен поставил перед ней второй бокал, — если вы это имели в виду.
Брим не ответил, и оба немного помолчали. Потом она с улыбкой добавила:
— Он занят большую часть времени, и это продолжается уже много лет. Если я захочу когда-нибудь, чтобы кто-то воспользовался
— Я уверен, что в возможностях у вас недостатка не было, — галантно, но с немалой долей искренности заметил Брим.
Она посмотрела ему в глаза.
— Да, иногда они предоставлялись — большей частью с визитерами вроде вас. На планете, населенной медведицами, — грустно улыбнулась она, — я, наверное, кажусь гораздо привлекательнее, чем на самом деле.
— Предоставьте судить об этом более квалифицированным лицам. — Брима прижало к ней так близко, что он ощутил растущее возбуждение и отступил на шаг ради собственной безопасности.
— Не нужно отодвигаться, Вилф, — сказала она, отпив глоток вина. — Мне нравится, когда вы прикасаетесь ко мне, хотя бы нечаянно.
Бриму вдруг стало трудно дышать.
— Мне и самому понравилось, но я боюсь, что… Марша, вы чертовски соблазнительная женщина, и…
— Спасибо, Вилф. Вы тоже очень соблазнительный мужчина. Ах, провались оно все, — воскликнула она внезапно с кривой улыбкой, глядя ему в глаза. — Я напилась и вешаюсь на шею первому за много лет человеку, с которым готова нарушить супружеский долг. — Она соскользнула с табурета. — Пока мы оба не пожалели об остатке этого вечера, пойду-ка я попудрю нос и позабочусь о промокших штанишках. А когда мы встретимся опять, вы снова будете «адмиралом» Бримом.
— М-Марша, мне ужасно жаль, если я…
— Нет, дорогой мой Вилф, вы ни в чем не виноваты. — Она дотронулась до его щеки. — Это я сожалею о том, что не могла выбросить вас из головы с нашей первой встречи, а теперь… спасибо, что позволили мне почувствовать себя сексуальной впервые за много лет.
Ее рука скользнула ему между ног, задержалась там на миг.
— Утром я себе этого не прощу, — прошептала она, — но отрадно осознавать, что я до сих пор еще действую на мужчин таким образом. — Она коснулась губами его щеки и исчезла в толпе.
До конца бала Брим все делал автоматически — это продолжалось до тех пор, пока двойное солнце планеты не поднялось довольно высоко над горизонтом. Почти неделю после этого его рубашка хранила запах духов Марши Браунинг — и пока запах не выветрился, Барбюсу было запрещено отдавать рубашку в стирку.
Война в галактике между тем продолжалась, и налеты на Авалон происходили почти ежедневно, хотя Лига и стягивала свои силы для нападения на Содеску. Войска герцога Торондского Рогана Ла-Карна, самого крупного союзника Лиги, тем временем продвигались в глубину Флювийской системы, стремясь отрезать Империю от ее последнего значительного источника гипердвигательных кристаллов. В уже оккупированных доминионах — Ламинтире, Корбу,
На неделе, последовавшей за балом Орловского, ноф Вобок начал беспокоить границы Содески. Войска Лиги захватили в паре планетарных систем несколько крупных населенных пунктов, продержали их до подхода содескийских сил, а потом отступили, произведя массовые казни, взяв множество шкур и оставив города в руинах.
— Теперь уж недолго ждать, — сказал Урсис Бриму и Бородову одним снежным вечером в усадьбе. — Они произвели генеральную репетицию, наскочив на плохо защищенные внешние провинции.
Все трое сидели у огромного камина, попивая вино и планируя очередную встречу с министром промышленности.
Внезапно в дверях возник камердинер Бородова, Яков Алкенис, и сообщил:
— Вас просят к экрану, адмирал Брим.
— Кто меня вызывает, Яков?
— Капитан Потир Симоновик. Он просил напомнить вам, что вы летали на его… ЗБЛ-4.
— Да, конечно. Переключите сюда, пожалуйста.
— Слушаюсь. — И вскоре на объемном экране ближайшего стола появилось изображение Потира Симоновика.
— Добрый вечер, адмирал, — сказал по-авалонски капитан, оглядев комнату. — И вам тоже, доктор Бородов и генерал Урсис. Простите, что помешал, но адмиралу Бриму совершенно неожиданно представилась возможность совершить полет на «Ростовике ЖМ-2».
— Прямо сейчас? — спросил Бородов. — На ночь глядя?
— Пилоты «Ростовика», считают, что это самое лучшее время для испытания корабля, — невозмутимо ответил Симоновик. — «Лед и снег приятны самым злобным волчатам», как говорится.
— Я готов! — вмешался Брим. — Где этот корабль и как мне на него попасть?
— «Ростовик» сам к вам явится, — улыбнулся Симоновик. — Двое моих друзей подберут вас, пролетая мимо, прямо сейчас. Оба немного говорят по-авалонски. Вас это устроит?
— Вполне. Но где это будет — в «Томошенко», в Буденном?
— Нет-нет. Оставайтесь в поместье — «Ростовик» прилетит туда.
— Но как это возможно? — обеспокоился Брим. Всем известно, что звездолетам для взлета и посадки требуется обширная водная поверхность — или Бектонова труба за неимением таковой. В усадьбе же был только маленький пруд. — Они должны лететь в космопорт — иначе они убьются при посадке.
— Только не «Ростовик», — с улыбкой заверил Симоновик. — Им понадобится только относительно ровное поле с четверть кленета длиной. — Он переговорил с кем-то за кадром и кивнул. — Друзья говорят, что уже видят усадьбу — места для посадки достаточно. Они сядут по ту сторону пруда.
Внезапно весь дом содрогнулся от грохота — он грянул сверху и постепенно затих. Такой рев создают только гравигенераторы — большие гравигенераторы.
— Ага, — сказал Симоновик, — судя по звуку, они уже летят. Разрешите проститься с вами. Ах да, адмирал. Я не сказал друзьям, в каком вы звании, так что знаки отличия на скафандре можете выбирать сами. Это нормально?