Осада
Шрифт:
– Мне кажется, ты сам не понимаешь, что случилось. Ты потерял Милену очень давно, и неважно, слушала ли она твои романсы в тот день. Она покинула тебя много месяцев назад. Тебе просто показалось, что ты потерял ее только сейчас, и только из-за одной встречи, которая для всех стала последней. Ведь она умерла на следующий день. А ты соединил несоединимое. И наслушавшись ее, считаешь себя виновником.
– Нет, не виновником.
– Именно виновником, не спорь, я знаю тебя лучше. И мучаешься, сам не понимая, почему. Артем, ну я прошу тебя, перестань изводиться. Я понимаю, видеть Милену
– А сегодня при мне, почти при мне, убили Широкова. Министра внутренних дел.
– Ну вот это еще. Ты как в эпицентре, столько всего случилось.
– Я как в пустоте.
– Надеюсь, не сейчас.
– Нет, что ты. Конечно, нет, – я снова зарылся лицом в ее волосы, и замолчал, уже не пытаясь продолжить разговор.
А вечером позвонили из Кремля. Денис Андреевич собирался в прямом эфире объявлять о поддержке решения парламента Крыма о присоединении к России. Я вздохнул и начал собираться. Мир покатился к своему логическому завершению, и этот снежный ком, нараставший с каждой минутой, уже невозможно, да и нежелательно было останавливать.
53.
До перевала добраться должны были еще к десятому, но не случилось. После Константина, больше пошумевшего, нежели потрепавшего Кодори, еще полдня отсиживались в схроне, и только потом выступили из-под защиты реликтового леса в сторону селения Правый Птыш. Важа больше всех стремился вперед, буквально подгонял группу.
По пустынной дороге, не патрулируемой никем, даже с воздуха, спустились к реке. Здесь снова пришлось пережидать. По дороге неспешно пылила колонна бронетехники, растянувшаяся на добрый десяток километров. Номера на бортах были чужие, они удивили даже привыкшего ко всему Ивана.
– Гости? – спросил Бахва, ткнув пальцем в головной БТР. Тот кивнул.
– Чеченцы, – буркнул Куренной мрачно, провожая взглядом технику. – Не пойму, что они здесь забыли. Вроде никто не приглашал. Разве что в Осетию в восьмом. Так тогда они сразу переброшены во Владикавказ были, еще за месяц до кампании. Здесь-то что им надо?
– Я это думал у тебя узнать. Видимо, давно выехали.
– Очень. Неделю назад, если не раньше. Нет, раньше. Сейчас по железке просто так не проедешь, учения идут одни за одним. Сплошные заторы. И кроме того, в Абхазию одна колея ведет. А тут всегда движение дай боже, благо туристический сезон. Был.
– Может, самолетами побросали где-то здесь.
– Здесь полно своих мотострелковых батальонов. Почему именно они, что из Сухума нельзя перебросить… – неожиданно он замолчал. Бахва посмотрел на разговорившегося Ивана, понял, о чем он сейчас думает.
– Сестра, подай приемник, – попросил он. Манана была ближе всех к дороге, с высоты она осматривала движущуюся колонну в прицел винтовки. Тихонько шевельнулись заросли ломоноса, насмерть обвившего облепиху. На то, чтобы продраться сквозь такую преграду почти бесшумно, группе потребовалось около часа.
– Что толку. Аккумуляторы ни к черту, «Моторола» ведь, – Бахва покрутил ручку настройки, потом,
– А ведь что-то случилось, – заметил Иван, вслушиваясь. – Ведь как тараторит.
– Да, верно, – подхватил Бахва. – Новостная нарезка, не иначе. Вот и музыка соответствующая. Чуть не пятая симфония Шостаковича.
Они переглянулись. Важа не выдержал и отодвинулся подальше. За последнее время они странно сошлись – командир отряда и русский пленник. Сразу после того, как Иван оказался в схроне, еще тогда, перед самым приходом Константина, они будто сдружились меж собой. И теперь беседуют на равных, более того, мысль одного немедленно подхватывает другой. А Манана. Он оглянулся на сестру командира. Она будто ничего не замечает. Тоже попала под влияние русского. Или он ей нравится как мужчина. Важа покачал головой. Массовый гипноз какой-то. Ему одному повезло не оказаться пленником Ивана, только он, видимо, и был в состоянии оценить влияние русского в их группе – и по возможности, давать этому влиянию отпор. Хоть Бахва, сам плененный, и осаживал его всякий раз.
Вот как теперь, стоило ему вставить слово по поводу русских, вполне возможно, напавших на Украину, мысль немедленно была отвергнута. Иван уверил, слишком рано, до двадцатого не планировалось никаких действий. А теперь, с битвами с мертвецами, эта возможность и вовсе может быть сведена к нулю. Чистое самоубийство бросать в бой пятьдесят восьмую армию, чтобы захватить полуостров, кишащий зомби. Будто своей территории в точно таком же состоянии не хватает.
– Скорее всего, это как-то связано с прибытием чечен, – в разговор включилась и Манана.
– Об этом бы не стали твердить на «Эхе Москвы», у нас же нет свободы слова, – возразил Куренной. – Единственно, что возможно – победная реляция. После тяжелых и продолжительных боев в с грузинскими мертвяками, мы освободили какой-нибудь их город. Поти, например. Ради и нашего и их спокойствия. Хотя в подобное верится с трудом. Но с другой стороны, этот порт нашим как кость в горле, ведь через него вам все оружие поставляется, у нас под носом.
– А европейские наблюдатели вас шугают, – усмехнулся Важа. И замолчал, видя как Иван улыбается в ответ.
Тем временем, аккумуляторы в приемнике сели окончательно, никакие лимоны зарядить их не смогли. Да и колонна прошла, можно было не спеша двигаться дальше, перебираться через дорогу и перейдя на другой склон Кодори, звериными тропами перебираться вдоль до самой Сакени, правого притока, и вверх идти к перевалу Хида.
– Если только колонна не поперлась на подкрепление. Сами знаете, как чечены и абхазы дружны. Еще с времен первой войны.
– Важа, мимо нас проехал батальон. Что, все они на перевал? А бронетехнику побросают по дороге?