Осада
Шрифт:
Взяв дюжины две, он вернулся. И перезарядив, снова стрелял. Куда реже, чем прежде, мертвецы, потеряв десятка два своих товарищей, не спешили на охоту за ним. Большею частью выжидали. А когда взошло солнце и вовсе отошли. Андрей Кузьмич ждал, что они сгинут, растворятся в наступающем дне, как делали это прежде, в прошлый раз, когда он держал осаду у дверей дома. Но этого не случилось. Мертвецы отошли метров на шесть от забора и медленно бродили, утаптывая соседский урожай. Андрей Кузьмич долго ждал, потом забылся коротким сном, потом снова ждал. И только потом понял,
Он вернулся, выпил две таблетки аспирина, и пососал валидол. Татьяна через силу готовила завтрак, яичницу с луком. Хлеб кончился еще вчера. Лиза встала, помогала, чем могла. Объяснил ситуацию в двух словах, так, чтобы не испугать «своих женщин». Татьяна молча кивнула, Лиза поинтересовалась:
– Ну так ты победил?
– Еще нет. Они ждут. Ты только пожалуйста, не ходи во двор сегодня играть. Будь дома с мамой Таней, договорились?
– Я их не боюсь, – ответила девочка на редкость отчаянно. – Я их уже видела и совсем не боюсь.
Совсем по-взрослому. Иволгин взял тарелку с половиной яичницы, вышел во двор, нет, мертвецы просто прогуливались, действуя на нервы. Просто выжидали удобного момента. Проглотив через силу завтрак, он пошел чинить забор. Возился долго, давление начало скакать. При каждом новом ударе лопатой искры из глаз сыпались. Наконец, он сдался и отошел к сеням; снова забылся. Кто-то попытался проверить его оборону, тыкаясь в забор, устало поднявшись, Андрей Кузьмич взял резинострел и прострелил малолетнему пацану голову. Постоял, глядя на наваленные трупы. Надо бы убрать да сжечь, но сил нет никаких. Да и потом, если он высунет нос из своего убежища, вся эта орава, а он насчитал уже дюжину мертвецов, карауливших его дом, немедля кинется на него.
После полудня, привлеченная запахом мертвечины, прибыла стая собак. Семь или восемь особей, довольно крупных. Стая долго не решалась пройти к забору, потом долго грызлась за лакомые куски. Видимо, уже знала вкус человечины и не больно боялась мертвецов. Привыкла. Ведь те не нападали на зверей. Зачем они ходячим трупам. И хотя звери сторонились мертвых, убитых они растаскивали с особым удовольствием. Мясо, довольно свежее, только сейчас тронутое гниением.
Немного очухавшись, Иволгин снова принялся за забор. Искры из глаз уже не летели, но голова налилась свинцом, почти не соображала. Трижды он попадал молотком себе по пальцам, но боль приходила с заметным опознанием.
– Как эстонец, небось, – попытался пошутить он. Услышав его речь, собаки недовольно забрехали. Подошли ближе и злобно лаяли через забор, один здоровенный кобель, помесь овчарки и мастиффа, наверное, – жуткая зверюга из породы собак Баскервилей в два метра ростом, встала на задние лапы и стала гулко брехать на него через забор. Попыталась перебраться, да колючка здорово, со смаком ободрала морду. Кобель завыл и отбежал подальше. Лаял уже с безопасного расстояния.
Хорошо, что лают. Отвлекают от сна. Андрей Кузьмич закончил со столбом и перешел к калитке. Тут тоже неплохо бы вкопать столб. Сил совсем
Он подошел к остроконечному бревну, попытался его поднять. Молния прорезала мрак затуманившегося разума, он пришел в себя лежащим на дровах. Некоторое время изумленно оглядывался по сторонам, не понимая, что же случилось. Потом медленно поднялся. Огляделся.
Он возился до самого вечера, жутко устал. Снова присел отдохнуть, снова провалился, несмотря на нестройный собачий лай. Затем гавканье неожиданно прекратилось. Стая покинула соседский участок – мертвые снова подобрались к забору, проверяя его на прочность.
– Нет, уж сейчас-то не пройдете, – заверил их Андрей Кузьмич и отправился в дом. Наскоро перекусив, он поднялся и снова отправился на участок. Мертвые неспешно пробовали взломать забитую калитку – только вечерело, торопиться некуда. Иволгин присел на чурбак. Видимо, снова провалился, поскольку, когда поднял глаза, перед ним стояла Татьяна, пристально вглядываясь в его лицо.
– Как ты? – спросил он. Она покачала головой.
– Без изменений. А вот ты совсем сдал. Может, мне?
– Ты с ума сошла! Тебе о другом сейчас думать надо.
– Может, в сумке доктора какие лекарства есть. Ну чтобы ускорить процесс. Когда я в прошлый раз лежала на сохранении, мне…. Хотя как мы их определим. Я посмотрела, есть несколько таблеток, какие-то капли, инъекции. Но… Андрюш, а ты не помнишь?
Он устало покачал головой. Если б даже и помнил, сейчас мысли все равно не ворочались в измученной бессонницей голове. А тут еще головная боль прицепилась. Хоть бы уже войска сюда вошли, вроде бы обещали не сегодня-завтра.
– Тань, принеси аспирин. Как Лиза?
– Рвется тебе помогать. Знаешь, Андрюш, я хотела телевизор настроить, хоть как, но после местных новостей электричество вырубилось.
– Совсем?
– Да, наверное, во всем поселке. Пробки я проверила.
– Что говорили? – она покачала головой.
– Все Крым да Крым. Про нас ни слова. Не знаю, может…
Калитка затрещала под натиском. Сколько ж их там скопилось? Андрей Кузьмич порывисто поднялся и сразу опустился – в глазах опять засверкали молнии.
– Нет, Тань, лучше валидол. Или нитроглицерин. Ничего не соображаю.
– Может, все же я…. Стрелять ты меня учил.
– Не дай бог. Если полезут… ох, ведь оказия, машину я так и не проверил. Ну что за голова.
– Давай, я проверю, – он даже усмехнулся. Татьяна покачала головой. – Ты меня совсем за неженку держишь. Ничего не трогай, никуда не ходи. Можно подумать, я….
Она присела рядом и произнесла тихо.
– Я проверю. Работает или нет. Просто включу зажигание, водить я ведь умею. Пусть без прав, но ты же учил. И таблетки принесу.
Он кивнул. Когда салют в голове немного затих, подошел к калитке. Их скопилось уже семеро. И еще дюжина со стороны соседей. Мертвецы вели себя пока пассивно, никак не могли подобраться к расшатываемой секции. А когда подобрались, поняли, что она надежно укреплена и не поддается более. И перешли к другой.