Оседлать чародея
Шрифт:
Вокруг, проступая зыбкими контурами сквозь пыльные утренние сумерки, лежали руины Эрианта. Удивительный город, вечный город… Принцесса оперлась о парапет балкона, всматриваясь в ломаные линии полуразрушенных стен. Все многочисленные эпитеты в адрес Эрианта она слышала с детства от послов и богатых торговцев, удостоившихся чести быть принятыми в доме правительницы. Омелию по малолетству они тогда интересовали как рассказчики баек и сказок про чужие земли, лежащие где-то в такой неописуемой дали, что и сами были почти сказочными. Земли эти уж точно были дальше Луны – ее-то принцесса хоть видела!
Все эти торговцы восхищались богатством и красотой эриантийских дворцов и изобильными
Нет, вообще-то где-то дальше от побережья, в городах, формально находящихся на принадлежащих Эрианту землях, жили люди. Они возделывали скудную почву, выращивали на ней тэф [6], пасли мелких кудлатых овец и тощих криворогих коров. Они даже иногда приносили в город для продажи копченое мясо, постные лепешки и поделки из коровьих шкур, их некоторые путешественники покупали в качестве местных диковинок. А в глубине пустыни обитали кочевые племена, для которых и столом, и кровом почти в буквальном смысле были их верблюды -высокие звери с узловатыми ногами, неопрятными космами шерсти неизменным презрительным выражением на морда Кочевники тоже иной раз оказывались в городе ради купли-продажи, но, вероятно, не придавали значения тому, что они живут на земле какого-то государства. А может, и вовсе об этом не знали.
Так или иначе, и горцы-земледельцы, и кочевники вливали в экономику Эрианта каплю, морем же была внешняя торговля, а ее залогом – пригодный для якорной стоянки залив и пресная вода. Последняя в пустыне – - настоящее сокровище, которое! иной раз и за золото не купишь. Немногочисленным горцам хватало редких дождей, кочевники научились собирать приходящую с моря туманную влагу и отыскивать в пустыне скудные источники.
Большому торговому городу этого было явно недостаточно. И вот тут-то судьба вместе с Девой-Хозяйкой Пустыни оказали Эрианту великую честь: прямо посреди примыкавшей к заливу долины, где раскинулся город, из земных недр вырывался хрустально-чистый поток. Из рукотворной запруды драгоценная влага разбегалась по каналам и акведукам, наполняя резервуары и бассейны и питая садики во дворах у богатых горожан. Лазаро как-то объяснил, что воду собирают склоны гор, расположенных южнее, уже за границей Эрианта, а та, скатившись в предгорья бурливой рекой, уходит в образовавшиеся еще в глубокой древности подземные пазухи и каверны, чтобы вновь выплеснуться на поверхность у самого побережья. Так это или нет, но жители считали источник даром богов, а потому священным. Что, впрочем, давало горожанам еще один повод кичиться: виданное ли дело, чтобы целый город не только утолял жажду божественной водой, но и поил ею же кур, коз и собак и в ней же мыл плошки и полоскал грязное исподнее!
Да, великий город, вечный город… Как, оказывается, мало надо, чтобы приблизить конец вечности!
Омелия посмотрела вниз, во двор. Если в умершем городе и были привидения и умертвия, то во дворец их не пускала поставленная Лазаро преграда. Но живым существам она не препятствовала, а те и рады были приобщиться к благам цивилизации. Поэтому сейчас вокруг бассейна, по поверхности которого все еще плавали какие-то обгорелые щепки, собралась компания из стервятника, мелкого и тощего пустынного кота и двух или трех ежиков – похоже, из числа тех самых злополучных солдат Аль-Хардира.
Захлопали крылья, и на парапет рядом с принцессой уселся ворон. Посмотрел, склонив голову, хитрым черным глазом и подобрался поближе к девушке.
– Эй, я еще живая! – принцесса выпрямилась и отступила на шаг.
– Ка-ар! – словно
Он почистил перья, а затем вразвалочку прошелся по краю балконной ограды. Теперь Омелия могла разглядеть, что птица, по-видимому, очень стара – все перья были не черными и даже не бурыми, а какими-то выгоревшими, словно запылившимися… Щитки и когти на лапах тоже производили впечатление, будто птица долго терла их пемзой – какие-то поцарапанные, неровные и обесцвеченные. Из-за всего этого живые и умные глаза ворона выделялись особенно сильно.
Принцесса постаралась вспомнить, нет ли чего-нибудь, чем можно было бы угостить птицу. Все же какое никакое, а развлечение, да и компания.
– Ну что, пойдем? – спросила девушка ворона.
– Ка-ар! – снова согласился пернатый, как ни в чем не бывало спрыгивая с парапета и отправляясь вслед за Омелией к спуску с башни.
– Увели! – Виан, схватившись за голову, сидел на пороге сарая. – И кто?!
– Твои родные братья, – бесстрастно сообщил конек. – Сказали, дескать, молод ты еще таким добром распоряжаться, а они старше и умнее.
– И ведь уехали – даже не предупредили накануне, что собираются!
– А то ты сам не знал, когда они на торг едут? – попенял горбунок. – Торги-то, чай, не каждый день случаются!
– Да забыл я, – покаялся Виан. – Я ж вчера в Холодные Прудки к Мелею ходил, про самобеглую печь с ним разговаривал. Он мне о страшной силе пара водяного рассказывал. Вот у меня из головы-то и повылетело. И что же теперь делать, конечек?
– Что делать, что делать – догонять! – - конек громко фыркнул, а затем смягчился: – Ты, друг Виан, не переживай – может, оно и к лучшему. Ты своих братьев догоняй, да и езжай дальше с ними. Глядишь, на торгу что хорошее и случится.
– Это как же мы теперь их догоним? – всхлипнув, спросил Виан. – На тебе-то не шибко покатаешься, еще раздавишь. А на своих двоих за телегой бегать…
– А ты не ленись: бегать – оно полезно. В других государствах врачи это иным пациентам как лекарство советуют. Да ладно, ежели ты меня слушаться будешь – мы твоих братьев догоним и перегоним. Они до столицы-то за день на подводе едва ль доберутся.
– Не, – согласился парень. – Заночуют как пить дать перекладах в пяти-шести, чтоб утречком как раз и въехать на торг, лишь ворота откроют. Они так всегда делают.
– Ну вот, – кивнул, качнув ушами, горбунок, -и я про что говорю. У нас вся ночь впереди. Собирай-ка вещички, какие в пути пригодятся, да встречай меня за околицей, там, где тракт в сторону города начинается.
– Э-э, а ты-то как туда попадешь? – удивился Виан.
– Я же не обычная лошадь, – напомнил ему конек. – Уж как-нибудь не заплутаю. Ты давай-давай, двигай, а то и вправду время уходит!
Зря все-таки Виан завел привычку навещать своих коней ввечеру: теперь, когда он вышел к условленному месту, солнышко уже скрылось за лесом, а на восходе небо начали разрисовывать жемчужным узором первые звезды. Дневные звуки стихли, лишь в ближайшем к околице доме слышалась супружеская перебранка да заунывно скрежетал в высокой траве коростель.
– Ну что, – поинтересовался конек, выходя из-за кустов на дорогу, – готов к погоне? Достаточно ль горяча твоя кровь?
– Ага, вся выкипит уже скоро, – уныло отозвался Виан. – Уже ночь почти – как мы по темноте догонять-то их будем? Еще верхом – может быть…
– Ну, так и быть, – согласился конек. – Ради особого случая можно и верхом. Только больше не проси.
– На тебе? – изумился Виан, оглядывая спутника. – Ты двужильный, что ли? Да и ноги куда я дену?
– Двужильный не двужильный, а немножко выдержу. А ноги уж – твоя забота, как хочешь, так и поджимай.