Оседлать чародея
Шрифт:
– Ну и как это понимать, братья? Нешто вас отец наш не учил, что красть не годится? Нешто то же самое вам мать наша покойница не втолковывала? Да и у кого красть?! У родного брата! Вы вот меня все дураком да блаженным обзываете… А вспомните-ка, взял ли я хоть ложку вашу липовую без спросу? А?
– Ну так, это… – начал было Сил, воспользовавшись паузой в неожиданно длинной и гневной Виановой речи.
– Нет, подожди, я еще не закончил! – прервал его переведший дух Виан. – Может, я и глупее вас – пусть так. Может, я и не смог бы сам по уму распорядиться такими скакунами, и взаправду достойными царских конюшен, – парень кивнул на предмет спора, – так надо
– Да откуда у тебя могут такие кони быть! – возмутился Драп.
– А это не ваше дело, – мрачно отозвался Виан. – Скажу лишь, что красть я их не крал, ни с чьего подворья не сводил. Никто на коников этих прав не заявит. Сами знаете – врать я не умею, так что уж придется поверить мне на слово!
Виан и сам изрядно удивился. Не то чтобы он, как утверждали братья, не умел складно говорить, но в адрес Сила и Драпа столь длинные и тем более гневные тирады раньше выдавать не приходилось.
– Ну ладно, – примирительно сказал Сил, оттеснив Драпа плечом. – Ладно, виноваты! Ты уж прости нас, братец, – погорячились! Да сам же посуди – половину посева в этом году нечисть какая-то истоптала, а батя с ногой мается – надо для него у знахарки снадобий каких купить, а они недешевы. Как было за такой шанс не ухватиться!
Виан несколько смутился. Хотя кобылица и потоптала от силы восьмую часть пшеницы, а вовсе не половину, но парень принял этот аргумент на свой счет. Ведь в конечном итоге это оказалась его кобылица.
– Вот, сам же видишь! – продолжил Сил, заметив Вианово смущение. – Мы же не сомневались, что ты согласишься продать своих коней. Они ж могут стоить жутких денег! Да царь или кто из бояр побогаче отвалит за такую пару не менее тысячи серебряных клинков [7]! Да на такие деньги можно и отца вылечить, и дом новый отстроить, и скотины прикупить, и еще после этого жить безбедно года три! Ты только подумай! А уж тебя бы мы не обидели, не сомневайся. Сапоги бы новые тебе справили, бумаги бы, как ты просил, прикупили, да меди, да чернил…
– Я же сказал: ладно. Только уж теперь вы и меня с собой возьмете. Вместе коников торговать будем.
– Э, – вдруг опомнился Драп, – а как ты нас догнал-то?
– Как-как, – отозвался Виан, – шел-шел, да и нашел. Конек вот еще помог, – он показал на перетаптывающегося за спиной горбунка.
– Ах ты, сбег все-таки! – вполголоса проворчал Драп, но Сил пихнул его локтем в бок.
– Ась? – сощурился Виан. – Кто сбег?
– Да нет, это тебе послышалось, – ответил Сил, бросая сердитый взгляд на Драпа.
– А может, мы и этого конька продадим? – не унимался Драп. – Лицедеям каким или тому же царю – вдруг он диковинки любит?
– Не дождетесь! – фыркнул Виан. – Конек мне и самому пригодится.
– Ну и ладно, – пошел на попятную Драп, получив очередной тычок от старшего брата. – Я что, я только предложил. Нет так нет. Давайте уж спать, а то вставать скоро!
– Вот это дельная мысль, – сказал Сил. – Ты, братка, на серчай, все по совести завтра сделаем. А ты, – он указал на Драпа, – караулишь первым.
Стольный город Тищебор расположился, как это принято было, на стрелке двух речек, Тищи и Золы, первая из которых была даже судоходна при высокой воде, и по весне по ней от самого моря поднимались купеческие ладьи и барки. Поперек стрелки был выкопан канал, с двух сторон подпертый шлюзами и окончательно замыкавший город в водное кольцо. Внутри
Все-таки далековато от столичных ворот заночевали братья. Припозднились – торг был если и не в разгаре, то близко к тому. А посмотреть на столичный торг Виану всегда было любопытно, даром что удавалось нечасто. Осенью, когда со всей Угорий свозили на продажу излишки урожая и прочие дары земли, торжище могло быть и побогаче, но и сейчас оно поражало пестротой народа и разнообразием товара. Пока они пробирались к конному ряду, парню безумно хотелось рассмотреть, чем торгуют в окружающих лавках. Вот уж где, с точки зрения Виана, сосредоточились все чудеса земные!
Все, конечно, на ходу, и сквозь толпу рассмотреть было невозможно, сколько Виан ни вертел головой. Но даже отдельные кусочки этой мозаики приводили его в восхищение: сколько здесь было и новья, и старья, одежек и обувок, привычных сельскохозяйственных орудий и непонятных приспособлений, битой дичи и вполне живой домашней скотины и птицы. Торговали здесь звериными шкурами, плетеными корзинами, глиняными кувшинами, горшками и крынками, книгами и берестяными лубками. Продавали соленых и копченых морских рыб – длинных и острозубых, и свежих, еще живых карасей, завернутых в мокрые листья. Покупатели и продавцы спорили, шумели, нахваливали товар или, наоборот, возмущались качеством либо ценой, обладающая голосом часть товара блеяла, квохтала, мычала и крякала изо всех сил.
Конек шел рядом с Вианом, как дрессированная собака, несущая за хозяином поноску. На торжище людское он взирал равнодушно, лишь один раз оживившись при виде смурного и неказистого мужичка, торговавшего копченой зайчатиной и какими-то мелкими яйцами. Лицо у мужичка было заросшее по самые глаза, в растрепанной бороде застряли веточки. На охотника он был никак не похож.
– Видел? – шепнул горбунок Виану.
– Видел – что? – не понял парень. – Мужик какой-то дичиной торгует, а вид у него – как с похмелья. Яйца какие-то мелкие, как вороньи…
– И вороньи есть можно. А эти – рябчика. Да я не про то: ты заметил, что это был не человек?
– А кто? – опешил Виан.
– Леший. Они часто возле людей отираются – уж больно брагу любят, а сами готовить не горазды.
Виан хотел было опробовать на неказистом лесном хозяине давешний совет горбунка, но леший уже остался далеко позади, а прямо впереди был конский ряд.
Какие бы споры ни шли на конском торжище, сопровождая заключаемые сделки, сейчас все они стихли. Даже покупаемые продаваемые на минуту замолкли и уставились на вновь прибывших. Словно почувствовав себя в центре внимания, златогривая пара выгнула шеи и прошествовала к отведенному, оплаченному Силом месту с поистине царским достоинством.