Оседлать чародея
Шрифт:
Виан остановился и принялся в изумлении разглядывать незнакомку. Что тут, возле логова змея, может делать какая бы то ни было женщина, он себе представить не мог. Горбунок тоже остановился и стал подозрительно присматриваться, словно пытался что-то вспомнить.
Незнакомка напоминала женщину средних лет и была рослой и плечистой, что иные знатоки женской красоты могли бы счесть излишним. Было понятно, что удержать под уздцы брыкающегося коня или поднять одной рукой коромысло с полными ведрами для нее не составит особого труда. Возможно, и с тяжелым кузнечным молотом она бы вполне управилась. Все это, впрочем, не мешало ей быть весьма привлекательной особой, обладательницей густых блестящих волос и очень приятной располагающей улыбки. Пропорциональную фигуру женщины обтягивало, выгодно подчеркивая
У парня от изумления и невольного страха на мгновение замерло сердце, пропустив один, а то и два удара. По крайней мере, Виану так показалось. К тому же моменту, как он смог хоть что-то сказать или сделать, женщина вдруг повернулась к коньку, и улыбка ее стала еще шире и приветливей.
– Лазаро, старая развалина! Так ты теперь лошадь? Голос у нее тоже оказался приятным, хотя и довольно низким.
– Мара? – спросил конек. Женщина рассмеялась.
– Это, – горбунок повернулся к оторопелому Виану, – Марая Змеевна. И перестань таращиться так, будто тебя кто-то съесть собирается: она – замечательное существо. В некоторых отношениях. И в некоторых других – тоже.
– У нее, – выдавил Виан, – глаза…
– У всех глаза, – отозвался конек, – и у каждого свои, чужие не приделать. Мара же все-таки Змеевна, куда ж ей человеческие зенки?
– Все никак не соберусь раздобыть… – чуть виновато проговорила Марая, – такие заморские штучки, их еще вампиры любят носить: два темных стекла, на глаза надеваются. И глаз не видно, и солнце не слепит.
Виан наконец справился с собой и поклонился Марае.
– Не сердитесь, госпожа Змеевна. Только я не привык с вашим племенем дел иметь…
– Да просто – Марая, – усмехнулась Змеевна.
– А куда же девались те юноши, которых приводили вам на съедение? – не удержался от вопроса Виан, все еще сомневаясь в безопасности общения с огненным змеем, пусть и пребывающим в таком приятном глазу облике.
– Ага, – поддакнул горбунок, – местные хотели и его тебе в жертву назначить, чтоб, стало быть, своих не губить.
– Бестолочи дремучие! – покачала головой Змеевна и вдруг спохватилась: – Что ж мы посреди дороги стоим? Заходите в мою обитель, будьте гостями. Особенно я тебя рада видеть, старый хрыч, – она шутливо пихнула горбунка в бок. – Сто лет…
– Шшш! – зашикал на нее конек, безуспешно пытаясь прижать копыто к губам.
– Горбуночек, – тут же спросил его Виан, – вы что, давно знакомы? Как же так, ты ж только…
– Ты меня уже спрашивал о чем-то подобном, помнишь? – с явной неохотой отозвался конек. – А помнишь, что я тебе ответил?
– Нелинейный ход времени, – произнес Виан непонятные, но запомнившиеся слова.
– Ну вот, и держись пока этого. Да, я знаю Мараю уже много лет и при этом в каком-то смысле родился совсем недавно. Со временем поймешь, а пока принимай как данность.
Виан ничего не понял, но решил до поры не пускаться в расспросы. Он поплелся за Мараей и горбунком к пещере. Какой бы по-женски привлекательной ни выглядела Змеевна, но ни ее глаза, ни окружающий мрачную пещеру пейзаж особой радости Виану не внушали. Посреди живого леса – пустошь, засыпанная скальными обломками, иные из которых несли на себе явные следы пламени. А ближе к жерлу пещеры из жухлой травы, вовсе не поднимая настроения, выглядывали коровьи, козьи и оленьи кости и черепа. Оставалось надеяться, что конек знал, о чем говорил.
– Как ты меня узнала? – негромко спросил конек у Марай.
– Что ж тебя не узнать? Я же не человек, нам привычно видеть одно обличье под другим. Кто это тебя так?
– Не поверишь – сам! Не по глупости или неосторожности, просто не до того было.
– Почему же – поверю. Я так и думала, что один на один только ты сам можешь себя одолеть.
Изнутри пещера выглядела не уютнее, чем снаружи. За неровной аркой входа каменные стены смыкались над головой, образуя бугристый, местами обожженный потолок. Пол устилала каменная крошка вперемешку с утоптанной землей, кое-где попадались камни
Марая не стала задерживаться у входа и уверенно шла дальше. Виан теперь только с большим трудом смог различить силуэты женщины и конька. Неожиданно Змеевна остановилась. Что именно она сделала, Виан не разглядел, но, видимо, кусок стены подался в сторону, открывая проход размером с обычный дверной проем. Конек спокойно шагнул туда, Марая задержалась, пропуская вперед Виана, а затем, войдя, закрыла стену.
Пещера, в которой они оказались, выдавала свое естественное происхождение только неровностью стен и потолка. Здесь стояла мебель: легкая и изящная, какую Виан видел лишь во дворце, тяжелая и прочная, явно сколоченная недавно. Пол устилали оленьи, козьи и коровьи шкуры. В стенных гнездах торчало несколько факелов, видимо, очень хороших – часть их горела, но Виан ни дыма не заметил, ни запаха не почувствовал. Да и вообще воздух в пещере был свежий, не затхлый, вероятно, очищающийся при помощи каких-то скрытых отверстий.
– Устраивайтесь, гости, в моем скромном жилище, – приветливо проговорила Змеевна.
По расположению мебели несложно было догадаться, какая часть «скромного жилища» отводилась для еды, какая для досуга. Большой скобленый стол был окружен табуретами и просто чурбаками, приспособленными для сидения, а на столешнице красовался масляный светильник и замысловатый графин с чем-то рубиново-красным внутри. Чуть в стороне маленький столик ломился под тяжестью лежащих на нем книг в кожаных и берестяных переплетах. А в дальнем конце пещеры на полу лежал громадный тюфяк, укрытый меховым покрывалом.
Марая покосилась на тюфяк, а затем на горбунка. В пещере ее зрачки раскрылись, ярко отражая свет факелов.
– Да, – произнесла она с видимым сожалением, – какая жалость, Лазаро, что ты лошадь!
Конек, только что скинувший поклажу, тоже бросил взгляд на ложе и согласно вздохнул.
Кораблик, покачиваясь на волнах, уходил на юг. Матросы тянули какие-то канаты, поднимали паруса, ворочали тяжелые рулевые весла – короче, были заняты делом, а потому не оглядывались. Однако горстка пассажиров, сгрудившаяся на палубе, тревожно вглядывалась в удаляющийся берег, страшась различить на фоне темной полоски белые квадратики парусов. А еще они ждали, когда же наконец полыхнет голубоватым светом в воздухе окно и из него появится…И он появился: когда, казалось, расстояние уже стало слишком велико, буквально упал из ниоткуда на палубу – закопченный, в дымящихся обрывках одежды и со стрелой в плече. Жена бросилась к Кошчу, а потому не видела зарева, разгоревшегося на севере. Замок был довольно далеко от побережья, но все же малиновый сполох над горизонтом был виден отчетливо, а устремившийся в небо кривой столб дыма не заметил бы только слепой……За ними не гнались. Может, просто поленились, а может, здраво рассудили, что дуют в это время года лишь слабые северные ветры, которые, может быть, и донесут маленькое, не приспособленное к долгим плаваньям суденышко до другого берега моря, но при этом вернуться не позволят. А на том берегу – пустыня, в которой ни воды, ни пищи. Кошч в глубине души был согласен с этими рассуждениями. В иное время он бы, может, и призвал на помощь магический ветер, направив корабль в нужную сторону. Но не сейчас, когда он лежал израненный, с изъеденными дымом легкими и глазами.Они добрались до берега Абаэнтиды и лишь чудом сумели высадиться: будь волна повыше, она разнесла бы корабль в щепу, а надежная якорная стоянка по прихоти богов имелась, как известно, только в Эрианте. Но они уцелели и, если не случится чуда, должны были теперь тихо сгинуть без пресной воды. И тогда сын Леска Кошча наугад отправился вдоль берега, по молодости и неопытности не веря, что столь обширное пространство может быть совсем безводным и безжизненным. Как оказалось, неверие иногда бывает сильнее знания: молодой человек наткнулся на пещеру, в которой обитала странная женщина со змеиными глазами