Шрифт:
Осень Мендосы
1.
Роман Августович Колчев-Мендоса-младший устраивал вечеринку по случаю удачного завершения очередной экспедиции.
На сей раз он пригласил не добрую половину городка, а всего лишь нескольких давних и хороших приятелей и приятельниц. Женщины одинокие и женщины, у которых подросли дочери, были сильно разочарованы…
Он не без удовольствия покосился в зеркальную дверцу настоящего, древнего, земного серванта – редчайшего раритета, приобретённого
Он неторопливо обозревал малую гостиную цвета фуксии. Всё ли устроено, как нужно? Общий стол убрали, вместо него, на первый взгляд, небрежно – расставили столики на тонких ножках и мягкие шёлковые пуфы. Цветы, свечи, недорогая прозрачная посуда из разноцветного пластика, светлые скатерти и занавеси. Всё, как она любит.
За окном весь день хмурилось небо, поднимался ветер. Возможно, начнётся буря. Ничего страшного, гравимобили непогоды не боятся, так что гости соберутся вовремя.
Мендоса поймал себя на том, что снова посмотрелся в тёмное грозовое стекло. Он что, нервничает? Ну да, нервничает, уж себе-то можно признаться. Решающая встреча.
Диана Павловна вошла так неслышно, что даже заставила его вздрогнуть. Мендоса оглянулся и поймал её взгляд, тяжёлый и мрачный, в отличие от обычного насмешливого выражения. Она быстро опустила ресницы, а когда через мгновение их подняла, то уже снова улыбалась. И глазами – тоже. Она умела вот этак, актриса по жизни.
– Всё готово. А ты мог бы и прислугу нанять, деньги позволяют. Чем мне тут с кухонными роботами прыгать, я бы лучше лишний раз в салон красоты слетала.
– Ты и так прекрасно выглядишь, безо всяких процедур. А мне нужен женский взгляд на интерьер.
– Ну да, ну да. Весь город судачит, на какую женщину на этот раз нацелился знаменитый экзо-археолог.
Диана хихикнула, на миг делаясь похожей на ту юную первокурсницу, которую он хорошо помнил.
– Если бы женщину… - буркнул он. – Женщину я бы давно уже уговорил на что угодно.
– О-о-о! Да тут, оказывается, всё серьёзно! Впрочем, как я и думала, когда первый раз увидела рядом с тобой эту девочку…
Диана Павловна снова одарила его странным взглядом, усмехнулась уголком изящного рта и рассеянно посмотрела на улицу.
Золотые волосы женщины, к сожалению, уже не раз подновлённые, сливались с фоном яркой осенней листвы за высокими просторными окнами. Мендоса в очередной раз покосился на зеркальную створку. Он волосы не красил, так и носил кудри пышной шапкой цвета «соли с перцем».
2.
– Мама, мне двадцать один! А он старый! Меня блевать от него тянет!
Кадна выбирала самые сильные выражения,
– Раз он тебе так нравится, вот и забирай его себе! Сколько можно плакать над портретом отца?
– Если бы он ещё на зрелых женщин внимание обращал… - вздохнула Нинианна.
– Мама! Я не хочу на эту вечеринку! Если я отвергла его предложение, зачем я пойду в дом человека, от которого отказалась?! Если я не собираюсь за него замуж, зачем мне к нему в гости? Ничего хорошего из этого не выйдет!
– Может, узнаешь его ещё чуть получше и всё-таки передумаешь… А вот это уже звучит по-детски! Не съест он тебя там, при народе! Игнорировать приглашение невежливо, нас никто не поймёт!
Девушка тяжко вздохнула. Придётся уступить. Мать будет настаивать до тех пор, пока дочь не сдастся. Но уступит эта самая дочь только насчёт всяких мелочей, а замуж за Мендосу – ни за что!
Зеркало отразило тонкую фигурку в лёгком платье и большие тревожные глаза на узком лице. Мама всегда говорила, что у её крошки очи цвета тёмного чая. Чирринешское имя Кадна и означало «чай», точнее, похожий на него местный напиток.
Нинианна сделала два шага от дивана, на котором сидела, и распахнула дверцу гардероба. Женщина порылась на одной из полочек, напевая земной, воинственный марш, достала полупрозрачный, нежно мерцающий палантин в тон к платью дочери и повязала большим бантом сзади на пояс.
– Я придумала для тебя новый фасон, вот. Как бабочка!
Нинианна довольно улыбалась. Её мотылёк будет самым красивым на вечеринке. Пусть Мендоса ещё раз сделает предложение, уж она как-нибудь уговорит дочь. И будет спокойна за будущее своей девочки, поздней, единственной. А если Мендоса обидит крошку, он поплатится, уж на это её связей хватит…
– Не хочу быть бабочкой, - проворчала Кадна, глядя в зеркало. – Они хрупкие.
Но пояс с бантом оставила на себе, чтобы порадовать мать.
Насекомые часто летят на живое пламя. Но кто когда-либо видел, как одна бабочка тащит с собой другую, чтобы вместе сгореть в огне?
Кадна взяла тёплую накидку и сумочку. Оглядела шкаф, полный старинных книг и современных кристаллов, кресло, торшер, альбом с графикой на столе, маленький синтезатор. Мать подтолкнула её к выходу. В коридоре девушка снова остановилась.
Женщина заперла на все замки тонкую дверь квартирки и повела дочь к остановке аэробуса.
3.
Остановка была пуста – ни народа, ни транспорта.
Над посадочной площадкой собирались тучи, солнце скрылось, ветер усилился. Он гнул вершины деревьев и свистел в тонких металлических рейках подъёмника и лесенки.
Женщина и девушка быстро шагали к маленькому павильону. Они спорили всю дорогу до остановки. Нинианна повысила голос, Кадна почти кричала, всё ещё надеясь убедить мать.
– Мама! Давай повернём назад, пока не поздно, пока за аэробус не заплатили! Давай вернёмся домой! Мы отлично проведём этот вечер вдвоём, как всегда!