Осень
Шрифт:
Отделу народного образования принадлежат комнаты на втором этаже. Таблички на каждой двери крупным каллиграфическим почерком сообщают ее назначение:
Инспекторы
Материальный отдел
Расчетный отдел
Централизованная бухгалтерия гороно
Инженер по технадзору
Секретарь гороно
И рядом, в глубине коридора:
Зав. гороно А. Г. Зорина
Сегодня завгороно принимает посетителей.
Обычно к концу этого дня у Анны Георгиевны голова идет кругом, хотя старший инспектор Надежда Романовна ни на полчаса не оставляет ее одну и, правду
Старший инспектор практична, находчива, умеет ладить с людьми. Анна Георгиевна дорожит ценными рабочими качествами своей первой помощницы, в чьем характере уживались, казалось бы, совершенно противоречивые черты: властность и ласковость. Вернее, то властная (Анне Георгиевне иной раз покажется, даже до жестокости), то ласковая (тоже иногда чересчур).
Словом, не простушка, не вся на ладони, но к ней, Анне Георгиевне, внимательна до трогательности. А это тоже не минус.
– Анна Георгиевна, чайку вскипятить?
– Анна Георгиевна, что-то вы побледнели. Съездите домой отдохнуть, я побуду за вас.
Или:
– В гастрономе вчера селедки выбросили слабого засола. Я себе брала, вам прихватила килишко.
Но это уже совсем ни к чему.
– Категорически прошу вас, Надежда Романовна, никаких селедок, ничего этого. Категорически!
– Анна Георгиевна, неужели у нас формальные отношения? Изо дня в день четвертый год вместе. Неужели вы за три года не проверили мои чувства? Я вам в матери гожусь, я вас как дочку люблю.
Она - это правда!
– искренне привязана к Анне Георгиевне.
В матери, положим, не годится: самой не больше сорока пяти, а принарядится, подгримируется, и того не дашь. У нее слабость к нарядам и косметике, она еще не теряла надежд на любовь и семью. Или хотя бы поклонника, с которым можно бы показаться на каком-нибудь мероприятии в Доме учителя. Сходить в кино не с кем!
Год назад старшего инспектора Надежду Романовну оставил муж. Разрыв произошел грубо, скандально. Все роно знало о случившемся. Обсуждали подробности, женщины шумно выражали сочувствие. Стараясь казаться равнодушной, она отвечала, что сама бросила мужа: пьяница, опостылел!
Все знали, что это выдумка, и еще оживленнее шептались, пересудам не было конца. Анна Георгиевна старалась пригасить сплетни, удивляясь, как мало друзей у Надежды Романовны. А ведь деловита, энергична, участлива. Во всяком случае, к ней, Анне Георгиевне, участлива, притом что сама несчастлива.
Анна Георгиевна всячески старалась скрасить безрадостную жизнь старшего инспектора хотя бы ответной ласковостью, благодарностью за работу. Старший инспектор привыкла к похвалам руководства.
...А день сегодня чудесный! Вчерашний нежданный приезд Артема, загадочность его командировки, музыка, разговоры, рассказы, ужин всей семьей и не в кухне за пластмассовым столиком, а в комнате, где две тахты служили постелями, а когда приходили гости, раздвигался стол, спальня превращалась в столовую - весь вчерашний вечер, полный веселой суматохи, душевных разговоров и шуток волновал
Не хотелось работать! Хотелось делиться с кем-нибудь счастьем, но не с Надеждой Романовной. Жестоко рассказывать Надежде Романовне о недоступном ей.
Анна Георгиевна поделилась только, что приехал Артем с каким-то интересным заданием от газеты и какой же еще мальчишка! Держит в секрете.
– Как в секрете? От вас, родной матери?
– изумилась Надежда Романовна.
– Вот детки, даже самые лучшие! Вырастают - и порх из гнезда. И разумения свои, и дела. Так и утаил? Неужели?
Анна Георгиевна не разделила критического настроя старшего инспектора. Она понимала Артема. Держит в секрете, потому что вроде уже и взрослый, а в сущности мальчишка. Все они в этом возрасте рвутся к самостоятельности. Что ж, пусть пробуют силы.
Склонившись над столом, Анна Георгиевна чертила на листе бумаги квадратики и кружки, делая вид, что занята, а сама слушала внутри себя радость.
Недолго ей дали порадоваться. Пришел посетитель, разумеется, с жалобой. И как с утра началось, так и пошло.
Явился отец ученика десятого класса. Парень сломал ногу. Доктора уложили, грозят на полгода, не меньше. Раздраженный отец пришел обрушить гнев в первую очередь, конечно, на школу.
– Что за учителя у вас! Бездушные. Скоро неделя, как мальчишка учиться не ходит, а им хоть бы что! Никто и не хватился. Десятый класс - вы-то сознаете?
– Сознаем. В школе были?
– Был. Сказали, придут. Не идут.
– Так ведь еще недели нет, как занятия начались. А вы сразу в гороно жаловаться.
– На них не пожалуешься, дело с места не сдвинешь. Мальчишка со сломанной ногой, а им хоть бы что! Не почешутся.
– Где вы работаете?
– осведомилась Надежда Романовна.
– Рабочий. Кабы инженер или какое начальство, сейчас прибежали бы. Что им до рабочего классу, им чины да званья подавай.
– Ну уж, позвольте, - сухо прервала Анна Георгиевна.
"А ведь он наглец, этот папаша, в костюме, при галстуке, с рабочими руками и головой мещанина. Как он смеет оскорблять учителей? Сам, наверное, пока все в порядке, в школу и не заглянет".
– Кого из учителей сына вы знаете ближе?
Замешательство. Посетитель мнется, отводит в сторону глаза.
"Так и есть. Назвал бы хоть кого-нибудь, хоть из приличия. Нет".
Разговор мог обернуться неприятно, но вмешалась Надежда Романовна. Она умела не возмутиться в самых опасных ситуациях, соблюсти хладнокровие и какими-то ласковыми словечками, улыбками, обещаниями погасить нависавший конфликт.
– Не волнуйтесь, товарищ, свяжемся со школой, мобилизуем учителей, мальчика не бросим, будьте спокойны.
На этот раз Анна Георгиевна была недовольна ее дипломатией и в душе бранила себя, что поддалась обыкновению старшего инспектора любыми способами отводить неприятность: "Тише, тише. Сора не выносить из избы".
Отец ушел, не согнав с лица хмурь, но удовлетворенный. "Проучили вас малость, а то, ишь, как рабочий, так нос воротить".
Ушел победителем. А напрасно... Нахалам нельзя уступать.