Оскал гориллы
Шрифт:
– Две вещи?
– перебил его Мейсон.
– Совершенно верно.
– Мне показалось, что речь шла всего об одной.
– Но вы ведь не дождались, пока я закончу. Мне нужно поговорить наедине с вашим клиентом, и мне нужны те самые дневники Элен Кэдмас.
Мейсон покачал головой.
– В обмен на которые, - продолжал Хардвик, - вы можете рассчитывать на мое полное сотрудничество с вами на всех стадиях процесса.
– К черту всю эту вашу сладкоречивую дипломатию, - сказал Мейсон. Если говорить прямо, то вы пришли нас шантажировать. Вам
– Мистер Мейсон!
– Но, - продолжал Мейсон, - вы не на тех напали.
– Мистер Мейсон, я всего лишь сказал, что вы можете сделать две вещи, которые принесут вашей клиентке огромную пользу. В конце концов, вы знаете, что я могу добиться того, что мне нужно, гораздо проще - мне достаточно пойти в полицию. Но тогда все это появится в прессе.
– Это верно, - сказал Мейсон, - полиция может добиваться любых сведений, черт возьми, и в газетах они могут публиковать все, что им взбредет в голову. Ну а мы можем посоветовать нашей клиентке не отвечать ни на какие вопросы.
Хардвик встал.
– Теперь я должен еще кое-что сообщить вам, джентльмены, - сказал он, - я получил телеграмму из Австралии от брата Бенджамина Эддикса.
– Прекрасно.
– Я отправил телеграмму по единственному адресу, который мне был известен, сразу, как только мне сообщили о смерти Бенджамина, и в ответ пришла телеграмма с соболезнованиями. Затем, как только я узнал о завещании, я телеграфировал ему, кратко изложив в общих чертах волю покойного.
– И вы получили от него ответ, - сказал Мейсон, - с требованием оспорить выплату любых денег Джозефине Кемптон, поскольку она виновна в убийстве и, следовательно, по закону ей ничего из наследства достаться не может, какие бы распоряжения ни содержались в завещании?
– Таких телеграмм я пока еще не получал. Я получил телеграмму, в которой содержится указание зарегистрировать завещание для официального утверждения и представлять его интересы, используя весь мой опыт.
– Ну ничего, вы еще получите такую телеграмму, - сказал Мейсон, - и даже в том случае, если вы ее не получите, то как юрист, озабоченный защитой интересов своего клиента, вы обратите его внимание на это положение закона и объясните ему, что если Джозефина Кемптон будет осуждена за убийство, то он выгадает сумму в пятьдесят тысяч долларов.
– По некоторым соображениям мой клиент, возможно, пожелает воздержаться от предъявления таких требований.
– Вы ему объясните, что он имеет право использовать этот факт?
– А что бы вы сделали, если бы вы были на моем месте?
– спросил Хардвик.
– Я бы, конечно, объяснил ему, - сказал Мейсон.
– Ну а теперь я вам задам один вопрос. Как бы поступили вы, если бы были адвокатом, представляющим Джозефину Кемптон и некий другой адвокат, явно заинтересованный в ее осуждении за убийство Бенджамина Эддикса, хотел бы порасспросить ее наедине, чтобы посмотреть, не найдется
– Если бы я был уверен наверняка в правоте своих рассуждений, сказал Хардвик, - а вы не уверены, то сумел бы решить, что именно пойдет ей на пользу, и дал бы в соответствии с этим ей рекомендации.
– Или выкладывайте все карты на стол, - потребовал Мейсон, - или идите к черту.
– Вы упорствуете там, где это совершенно не нужно, - холодно сказал Хардвик.
– Я-то к черту не пойду, а вот ваша клиентка отправится к чертям в преисподнюю, и довольно скоро.
И он с гордым видом вышел из комнаты.
– Боже мой, - воскликнул Этна, - вы же его фактически оскорбили, мистер Мейсон!
Глаза Мейсона сузились:
– Он рассказал нам кое-что полезное, и он подозревает что-то такое, о чем мы даже не имеем пока представления.
– Разумеется, - сказал Этна, - ему известна вся подноготная - та информация, которой мы не располагаем, и это дает ему огромное преимущество.
– Отлично, - сказал Мейсон, - вот пусть он и попытается сохранить ее в тайне. Начались гонки. Мы неважно стартовали, но у нас выше скорость. Он повернулся к Делле Стрит: - Соедини меня с Полом Дрейком, Делла.
Когда Делла Стрит кивнула, Мейсон взял трубку и сказал:
– Пол, я участвую в крысиных бегах. Мне нужно действовать очень быстро. Элен Кэдмас знала о Бенджамине Эддиксе больше, чем кто-либо другой, если не считать личного юриста Эддикса. Ей было известно что-то такое, что беспокоит этого юриста. Я должен знать, что именно. Бенджамин Эддикс был холостяком. Пожилым, но крепким, энергичным, мужественным на вид мужчиной. Нужно найти женщину... Ну черт побери, откуда я знаю, какую женщину? Ту самую женщину. И когда ты получишь все номера, по которым он разговаривал с яхтой, проверь эти номера, и, если там есть номера-телефонов отелей или кемпингов, немедленно посылай туда сыщиков с фотографиями, и выясни, не развлекался ли он там с какой-нибудь красоткой.
Мейсон со стуком швырнул телефонную трубку.
– А вам не кажется, - сказал Джеймс Этна, - что вы делаете слишком поспешные выводы, Мейсон? Все уверяют, что в жизни Эддикса не было никаких женщин.
13
Герти закрыла и заперла на ключ вход в приемную ровно в пять часов. В половине шестого Делла сложила исходящую переписку в кучу, и Герти помогла ей проштемпелевать конверты. После этого Герти ушла домой.
Делла Стрит прошла в личный кабинет Мейсона.
– Устала, Делла?
– Не слишком. А ты как?
Мейсон улыбнулся:
– Да вот, сижу читаю дневники. У меня уже голова от них кружится. Ты еще в состоянии немного поработать?
– Да. А что нужно делать?
– Мы должны выдоить все, что только можно, из этих дневников Кэдмас.
– Мы ведь уже это сделали.
– Отнюдь нет. Мы просто прочитали строчки. А теперь нам нужно посмотреть, что написано между строчек.
В наружную дверь приемной постучали - стук был громкий и решительный.