Оскол
Шрифт:
*
Среди ночи она оторвала голову от горячей подушки. Она не спала и секунды; у тлеющего ночника несла вахту красивая бесстрастная женщина, компаньонка и страж в одном лице. Монументальные черты и полная неподвижность делали ее похожей на статую, и только пальцы, сновавшие над рукоделием, разрушали столь зловещее впечатление.
– Эй...
Женщина не шелохнулась, только большие глаза ее блеснули белками.
– Это ПРАВДА, что про него говорят? Истинно так? И ты тоже?..
– Я люблю господина, - ловкие руки
– Я знаю, что умру в его отсутствие. Все мы умрем без него.
Девушка криво усмехнулась:
– Скоро сюда явится Сотка...
Полные губы рукодельницы чуть дрогнули:
– Никому не взять Оскола... Здесь каждый сражается за себя. Здесь никому не нужно помилование...
– Никому не нужна свобода?!
Замок жил ночной жизнью. Далекие скрипы. Приглушенные шаги.
– Зачем свобода руке, если пробито сердце...
– женщина опустила глаза. Свобода вырванного глаза, отрубленного уха...
– И ты его любишь?!
– Не только я люблю господина, но и господин любит меня... Это просто...
Девушка долго маялась, прежде чем задать следующий вопрос:
– А я... тоже умру? Я теперь... как все вы? Я ЗАВИСИМА от него? Да?!
Рукодельница помедлила. Даже работа в ее руках чуть приостановилась.
– Вы - нет, - сказала она наконец.
– Вы еще не успели... привязаться к нему. Привыкнуть. Должно пройти время...
– Три недели?!
– Или меньше.
Тишина. Подрагивал пламенем ночник.
– Если я сейчас убегу, - сказала девушка почти спокойно, - у меня есть шанс...
Рукодельница улыбнулась уже откровенно:
– Вам не убежать. Это Оскол.
– Мой отец озолотит тебя...
– К чему мне золото, если я не могу жить без Яра? Я не предам его. А упущу по недосмотру - он посадит меня в подвал, и я не увижу его долго, долго... Нет. Я буду внимательна.
– Если Сотка возьмет замок...
– Он не возьмет. И знайте, княжна... Ви говорили с Яром достаточно, чтобы назавтра ощутить его отсутствие. Не знаю, сколь сильна ваша воля - случалось, уже после нескольких дней люди не могли противиться... ТЯГЕ. Предпочитали скорее сдаться, чем терпеть.
– Я предпочту умереть, - сказала девушка сквозь зубы.
Женщина опустила глаза, и спицы в ее руках замелькали быстрее.
*
"...А тем временем воевода, тот, что служил старому князю, собрал свое войско и двинулся в путь. И пока тянулось большое войско лесом и степью, все думал воевода - как одолеть замок? Ведь с того дня, как выстроили Оскол, никому еще не удавалось взять его ни приступом, ни измором, а хитростью и подавно... Но знал воевода, что дни текут, что княжна гибнет, и если не взять замок сразу, то вскорости поздно будет..."
*
– ...Зачем вы так поступаете со мной? За что? Чем я провинилась, неужели только тем, что мой отец способен собрать войско сильнее вашего?
Голос ее был как
Яр Сигги Оскол оторвал глаза от потрепанной рукописи, лежавшей у него на коленях; Яна сидела на подоконнике, отделенная от весеннего неба только тонкой позолоченной решеткой.
– Чем я обидела вас, Оскол? Почему вы делаете ЭТО со мной?
Она говорила ровно. Даже аристократический холодок слышался в ее голосе, сквозняком проходился по комнате, вплетался в поток ветра, льющийся из окна; Оскол молчал.
Девушка рывком поднялась. Прошла через всю комнату, остановилась перед запертой дверью; костюм для верховой езды, тот самый, в котором ее взяли, делал ее похожей на подростка. Узкие бедра, узкие плечи, гневно сузившиеся глаза.
– Пустите меня!!
И она ударилась в дверь всем телом. Секунда - и она ударилась бы снова, но он успел перескочить через резной столик и ухватить ее поперек туловища.
– Княжна...
От нее исходил еле слышный древесный запах - будто она искупалась в березовом соке.
– Княжна... Никто не обидит вас. Никто не причинит вам зла.
Она вырвалась.
Он подумал, что она похожа на белку. Настороженная, в любую секунду готовая оказаться на противоположной стороне комнаты. Пусти ее в лес - только хвост мелькнет; теперь, в неволе, ей остается крутить колесо бессмысленных разговоров и кидаться со стены на стену...
Он подобрал с пола рукопись. Уселся в кресло и закинул ногу на подлокотник; когда-то он всерьез собирался покорить весь мир. Когда-то чужая привязанность давала ему силу, и он ощущал себя едва ли не всевластным...
– Княжна... Не надо бояться. Ничего страшно с вами не происходит. Сотни людей так живут - и ничего...
Ему захотелось прополоскать рот - такими фальшивыми получились слова.
Она снова метнулась из угла в угол.
Шаги за дверью. Возбужденные голоса.
– Господин... Чужое войско под холмом!
Он не удержался и снова посмотрел на нее.
Со всем своим торжеством, со всей гордостью, на которую способна семнадцатилетняя девушка, княжна Яна вскинула точеный подбородок и заглянула ему в глаза:
– Это Сотка! Вот и все, Оскол.
*
"...и порядки в замке, и людишек многих знал; послал он посольство под белым флагом, но только для виду. Понимал, что похититель не отступится; не уговоры, не договоры - иная цель была у посольства, тайная. Кому надо знак передали - и явился к воеводиному костру из замка человек. В ночь..."
*
– ...и тебе удачи, побратим мой Лабан.
– Нет моей удачи, Сотка. Не дразни демонов, призывая пустоту.
Прикрыв глаза, можно было поверить на секунду, что костер горит посреди безлюдной степи, и что кроме этих двоих, примостившихся по разные стороны пламени, в округе нет ни души. Ни людей, ни лошадей, ни заостренной стали.