Осколки
Шрифт:
Близилась Эостра. Как только закончатся гуляния, а в лесах из-под прошлогодней листвы пробьются на свет ростки весноцветов, серебряная леди появится в их доме. Гомон чужих людей наполнит чертоги, за стенами замка разобьют военные лагеря, и стяги будут трепетать на ветру. Матушка станет злиться, а серебряная леди пройдет по узкой тропке к сердцу Кэтленда.
Тогда путь, подготовленный духами, окончательно оформится, и свернуть с него Берта уже не сможет.
Она лишь надеялась, что дух Матери будет рядом, чтобы облегчить боль, Берта каждую неделю жгла благовония у ее алтаря. И кровью делилась
Лаверн
Она не сбежала, нет.
Просто думать всегда легче, когда стены не обступают с четырех сторон, когда небо – высокое, яркое, бесконечное – раскидывается над головой куполом. И куда ни глянь – снег. Белое полотно, сверкающее на солнце, слепящее глаза, отчего по щекам текут слезы. Именно от этого, а не из-за слов, которые…
Роланд говорил о чести, но сколько ее осталось в мире? А в людях? Где были эти честные люди, когда головорезы Йорана Осторожного напали на их деревню, убили мать Лаверн, а ее саму, брыкающуюся и бьющуюся в истерике, бросили в клетку? Где они были, когда ее продали, будто племенную кобылу, старому лорду, поившему ее настойками, сводящими с ума? Когда он, обезумевший от похоти, разложил ее прямо на столе в своей лаборатории и, раздвинув ноги, насадил на свой член? А ведь она тогда даже не представляла, что вообще происходит между мужчиной и женщиной за закрытыми дверями спальни… Помнится, когда все закончилось, и Фредрек велел ей одеваться, она смотрела на кровь, оставшуюся на внутренней стороне бедер, и думала, что умирает…
Где были эти честные воины, защитники, поборники закона, когда Фредрек мучил Ча? Или когда отвел ее, Лаверн, к источнику Кэтленда и пустил ей кровь, привязав к склизким ветвям подземника? Белые, похожие на червей отростки тянулись к порезам, оплетали запястья и колени, заползали под кожу и пили силу. Боль была такой, что от крика Лаверн потом еще неделю не могла говорить. А когда голос вернулся, первое смертельное слово выскользнуло из ее рта…
Где были все эти люди, когда ее изуродовали, сделав тем, что она есть?
Лаверн сжала кулаки и несколько раз глубоко вдохнула, призывая себя успокоиться. Короли, верховные, высшие маги, император степняков – все это лишь велловы препятствия на пути к цели. Она шла к ней слишком долго, чтобы просто сдаться. У нее есть ради чего бороться.
– Лаверн! – звонко позвали ее, и она развернулась.
Ча бежал к ней, утопая ногами в сугробах. Раскрасневшийся, радостный, с широкой улыбкой, обнажающей желтые зубы – степные дети редко следят за здоровьем зубов, а болезнь и пытки лишь усугубили его. Капюшон его плаща упал на спину, и седые волосы рассыпались по плечам. Мальчик прижался к ее животу, крепко обнимая за талию.
– Ты не должен выходить за ворота, – пожурила его Лаверн. – Плохие люди все еще могут быть поблизости.
– У меня есть вот это. – Он вытащил из-за ворота предупреждающий амулет. Камень мерцал спокойным голубым цветом. – Мария и Кэлвин со мной, но я быстрее бегаю.
– Ты самый быстрый, да? – улыбнулась Лаверн.
– А еще
– Уолдер?
– Сын рябой Бет, – пояснил Ча. – Он старше всех и задирает младшеньких.
– Уолдер ошибается, – уверила его Лаверн. – Ты обязательно научишься стрелять и получше какого-то там зазнайки.
– А я научу тебя владеть мечом, – поддержал ее Кэлвин, появляясь из-за раскидистой сосны. За его плечом маячила Мария, укутанная в темный плащ с лисьим воротником. – Я уже попросил местного кузнеца выковать тебе по руке, а пока можно взять один из тренировочных.
– И я смогу защищать тебя! – Глаз мальчика засиял предвкушением. Он смотрел на Лаверн, и в животе у нее оживали горячие змеи. Они шевелились, и жар поднимался выше – к сердцу. – Ты ведь не уйдешь?
– Не уйду, – прошептала она, прижимая его к себе и утыкаясь лицом в седую макушку. – Никогда…
Весь ее хрупкий мир – здесь, в относительной безопасности, окруженный острыми зубцами гор. Мир, пахнущий рыбной похлебкой и мокрой шерстью, лишенный интриг и заговоров, пропитанный теплом и любовью. Только здесь она на время забывает о том, чем стала. Во что превратили ее бесконечные поиски мифического источника, что пришлось отдать, чтобы найти то малое, что у нее есть.
Мир, в котором так хочется остаться, но который придется покинуть очень скоро.
– Думаю, вам с Кэлвином следует начать заниматься незамедлительно, – отстранив Ча, серьезно сказала Лаверн. – Очень скоро мне понадобится помощь и защита.
– Идем, – сказал Кэлвин и приглашающим жестом поманил Ча. – Выберешь рукоять своего будущего оружия.
Мальчик отлип от Лаверн и с радостью пошел с Кэлом. Мария осталась. Она присела на ствол сваленной сосны и сложила руки на коленях. Солнечный луч запутался у нее в волосах, мазнул светлым пятном по щеке. Она опустила глаза, но Лаверн видела: провидица явно пришла говорить, а не молчать.
– Ну? – подстегнула ее Лаверн. – Смелей. Скажи, что собиралась.
– Он искал тебя.
Голос Марии дрогнул, и Лаверн криво усмехнулась.
– Прошло столько лет, а ты до сих пор боишься назвать его по имени.
– Я не боюсь, – сдавленно ответила провидица. – Я только… – Она подняла на Лаверн взгляд, и в глазах ее стояли слезы. – Эти видения пугают меня, мийнэ. Что-то грядет. Что-то очень страшное, и ты в опасности, а он…
– Что? Защитит? – Лаверн сжала кулаки, и кожа на перчатках затрещала. – Привезет в свой дом, и его жена встретит меня с распростертыми объятиями. Ты, должно быть, забыла, что она сделала?!
– Ты должна сказать ему. Если бы он знал…
– Она чуть не убила меня однажды. И Сверр знал.
– Теперь она не посмеет. Ты – леди, а не его рабыня. К тому же у него есть то, что тебе нужно. Он хранит это в замке, я знаю. Я видела их во сне: десятки накопительных кристаллов с бушующей внутри магией.
Лаверн отвернулась и обняла себя за плечи. Ее все еще слегка трясло от ритуала, проведенного Сверром, и она пыталась хоть как-то скрыть дрожь. После его прихода тогда, в Очаге, она перестала ощущать твердую почву под ногами. И чем дальше, тем больше та уходила из-под ног.