Осколки
Шрифт:
Конечно, они не могли не заметить, что каждое движение дается мне с большим трудом. Но, по-моему, жизнерадостное предположение Гикори, что это все последствия вчерашней пьянки, было совершенно излишним.
Появился первый покупатель. Жизнь более или менее налаживалась. Айриш принялся сооружать в галерее подставку для крыльев. Я сосредоточился на работе и почти что сумел заставить себя забыть четыре черные шерстяные маски с дырами для глаз.
Ближе к полудню перед магазином остановился «Роллс-Ройс» Мэриголд. Огромная машина заняла сразу две стоянки. За рулем сидел Уортингтон, подтянутый и в фуражке.
Он
Я растерянно уставился на него.
– Никуда я не поеду, – сказал я. – А кстати, куда я не поеду?
– В Лестер. На скачки с препятствиями. Эдди Пэйн там будет. И Норман Оспри будет со своим ларьком. Я думал, вы хотите выяснить, кто дал Мартину видеокассету. И что на ней было, и кто ее спер, и кто потравил газом меня, дам и ребятишек. Или вы предпочтете сидеть тут и делать хорошенькие розовые вазочки на продажу туристам?
Я ответил не сразу, и Уортингтон рассудительно добавил:
– То есть я понимаю, что вам вовсе не хочется снова так нарваться, как вчера вечером. Так что оставайтесь тут, если хотите, а я уж как-нибудь сам попробую разобраться.
– А вы откуда знаете про то, что было вчера вечером?
Уортингтон снял фуражку и протер лысину белым носовым платком.
– Птичка на хвосте принесла. Сизый голубочек Ссылка4 .
– Том Пиджин?
4
Игра слов: «Пиджин» – «pigeon» – по-английски значит «голубь».
– Он самый, – Уортингтон усмехнулся. – Похоже, он сильно за вас беспокоится. Нарочно разыскал меня у Бомбошки. Короче говоря, он пообещал, что если кто еще вас тронет, то будет иметь дело с ним.
Я был очень благодарен Тому Пиджину, но никак не мог понять, отчего это он так заботится о моей судьбе.
– Вы с ним хорошо знакомы? – спросил я.
– Помните того старого Мартинова садовника? – уклончиво ответил Уортингтон. – Из-за которого у вас права отобрали?
– Еще бы не помнить!
– Ну так вот, этот садовник приходился Тому Пиджину папашей.
– А-а… Так ведь он же все равно не умер тогда.
– Это неважно. Ну так что, поедете в Лестер?
– Видимо, да…
Я вернулся в мастерскую, надел уличную одежду и сказал Айришу, Гикори и Памеле Джейн, чтобы они тут без меня продолжали делать пресс-папье, а я поехал на скачки. Все они знали Мартина, знали, что он был моим другом, и все по очереди приходили попрощаться с ним. Они пожелали мне выиграть кучу денег.
Я ехал на переднем сиденье рядом с Уортингтоном. Мы ненадолго остановились купить дешевые часы для меня и ежедневную спортивную газету, чтобы узнать, кто сегодня участвует в скачках. На первой полосе, под рубрикой «Новости дня», мне попалось коротенькое сообщение о том, что лестерские распорядители принимают у себя Ллойда Бакстера, владельца чемпиона-стиплера Таллахасси, в память о покойном жокее Мартине Стакли.
Ну-ну…
По
– Помните, вы говорили, что букмекерская контора «Артур Робинс, 1894» принадлежит теперь людям по фамилии Уэббер, Браун… и Верити?
Этот вопрос его озадачил. Замешательство Уортингтона длилось секунд десять. Наконец он воскликнул:
– А эти двое – тоже Верити!
Он помолчал.
– Совпадение, должно быть.
– Не верю я в подобные совпадения, – возразил я.
Уортингтон молча покосился в мою сторону, лавируя между машинами. Через некоторое время он спросил:
– Джерард, если вы имеете хоть какое-то представление о том, что происходит, – в чем дело? Вот, к примеру, кто были эти вчерашние люди в черных масках и чего они хотели?
– Я так думаю, что это один из них опрыскал вас циклопропаном и огрел меня пустым баллончиком. Но кто это был – я не знаю. Однако я уверен, что одной из этих черных масок была наша нежная Роза.
– Не стану утверждать, что это неправда, но почему вы в этом уверены?
– А кто еще стал бы так орать на Нормана Оспри – или на кого-то другого, но я почти уверен, что это был он, – и требовать, чтобы он сломал мне запястья? Этот голос ни с каким другим не спутаешь. И эта манера двигаться… А насчет того, зачем ей это – отчасти затем, чтобы вывести меня из игры, не так ли? А отчасти – затем, чтобы получить от меня то, чего у меня нет. И еще – чтобы помешать мне сделать то, что мы собираемся сделать сегодня.
– Тогда поехали домой! – сказал Уортингтон.
– Нет. Вы, главное, не отходите от меня, и все будет в порядке.
Уортингтон отнесся к своим обязанностям телохранителя со всей серьезностью. Один из соратников вчерашних костоломов выдал себя своим ошарашенным видом: очевидно, он никак не ожидал, что я появлюсь здесь сегодня, да еще на своих ногах, когда любой здравомыслящий человек на моем месте валялся бы на диване, обложенный компрессами, и глотал бы аспирин. Но я многому научился от Мартина. Я знал, что жокеи-стиплеры зачастую не только ходят, но и ездят верхом и с переломанными ребрами, и со сломанными руками, и с другими травмами. Мартин говорил, что только перелом ноги может заставить жокея на пару месяцев отказаться от участия в скачках. А уж синяки и ушибы для него были неотъемлемой частью повседневной жизни. Он справлялся с болью, просто заставляя себя не думать о ней. «Не обращай внимания, и все», – говорил он. И теперь я по мере сил старался следовать его совету.
Норман Оспри как раз открывал свой ларек. Увидев меня, он остановился как вкопанный. Его широкие плечи напряглись. А тут к нему как раз беспечной походочкой подошла Роза. Проследив направление его взгляда, она растеряла изрядную долю своего самодовольства. «Черт возьми!» – вырвалось у нее.
Если мысленно одеть Нормана Оспри в черный шерстяной свитер, становилось очевидно, что это и есть тот самый таинственный незнакомец, который разбил мне часы бейсбольной битой, целясь в запястье. Но в решающий момент я дернулся и довольно сильно пнул его в голень. А пронзительный голос, который побуждал его ударить еще раз, несомненно, принадлежал Розе.