Осколки
Шрифт:
– При условии, что ты будешь приходить и сидеть в нем, – уточнил я.
Она кивнула так, словно это само собой разумелось, и принялась читать переписку с Виктором. Закончив, она положила листок на колени, обтянутые черной кожей, и принялась задавать собственные вопросы:
– Прекрасно. Для начала напомни мне, кто такой этот Виктор?
– Пятнадцатилетний внук Эда Пэйна, помощника Мартина Стакли. Это Эд дал мне видеокассету, которую украли отсюда, – из-за чего, собственно, мы с тобой и познакомились. Виктор
Я протянул Кэтрин письмо. Она прочла его и недоверчиво вскинула брови.
– Виктор утверждал, что это всего лишь игра, – признался я.
– По-моему, ни единому его слову верить нельзя, – согласилась Кэтрин.
– Да нет, думаю, что можно. Он играет, да, но играет обрывками реальных фактов. Или, во всяком случае, с ним произошло то, что может произойти с кем угодно: он услышал нечто и неправильно это понял.
– Слышал звон, да не знает, где он? А откуда звон на самом деле?
– Ну… по крайней мере, насколько я могу судить…
Я прервался на пару минут, чтобы сварить кофе: Кэтрин была не на дежурстве, но сказала, что все равно предпочитает кофе вину. Без молока, без сахара и не слишком горячий.
– Мне придется начать с «предположим», – сказал я.
– Ну, предполагай.
– Начнем с белобородого человека, который похож на профессора и которого, возможно, зовут доктор Форс. Предположим, что этот доктор Форс каким-то образом познакомился с Мартином. У доктора Форса имеется информация, которую он желает передать в надежные руки. Поэтому он приезжает на скачки в Челтнем и передает ее Мартину.
– Псих, – вздохнула Кэтрин. – Что бы ему стоило положить ее в банк?
– Это у него надо спросить.
– И ты тоже псих. Как же его найдешь?
– Кто у нас офицер полиции, я или ты? – улыбнулся я.
– Ладно, попробую. – Она улыбнулась в ответ. – Итак?
– Итак, доктор Форс приехал на скачки, как и собирался. Он отдал кассету Мартину. Когда Мартин разбился, доктор Форс, должно быть, испытал большое потрясение. Подозреваю, что он долго топтался у раздевалки, не зная, что делать. Потом он увидел, как Эд Пэйн отдал сверток с кассетой мне. Форс знал, что это та самая кассета, потому что он сам заворачивал ее в бумагу.
– Тебе бы в полиции работать! – усмехнулась Кэтрин. – Ладно, хорошо. Доктор Форс узнает, кто ты такой, приезжает сюда, в Бродвей, и, когда ты на некоторое время оставляешь дверь незапертой, он проникает в магазин и забирает свою кассету обратно.
– Верно.
– И под влиянием внезапного порыва крадет деньги.
– Верно. Но поначалу он не подозревал, что в магазине кто-то есть. А между тем там находится Ллойд Бакстер, у которого начинается эпилептический припадок.
– Что очень нервирует белобородого доктора Форса, – сухо заметила Кэтрин.
Я кивнул.
– И он смывается.
– Один из наших детективов, –
– Ллойду Бакстеру было наплевать на то, получу ли я обратно свою кассету и свои деньги. Главным для него было – сохранить в тайне от всех свою болезнь.
– Нет, ну как мы можем расследовать преступления, если люди не говорят нам всей правды? – возмутилась Кэтрин.
– Я думал, ты к этому уже привыкла.
Кэтрин ответила, что, если ты привык к чему-то плохому, оно от этого хорошим не становится. На какое-то время в ней проступила суровость, характерная для представителей ее профессии. «Не забывай, – сказал я себе, – что блюститель закона в душе Кэтрин не спит, что он всегда на посту». Впрочем, Кэтрин тут же встряхнулась и, хотя и с видимым усилием, заставила себя переключиться обратно в штатское состояние.
– Ладно, – кивнула она. – Значит, доктор Форс получил свою кассету обратно. Прекрасно. В таком случае кто опрыскал анестетиком семейство Стакли и спер у них все телевизоры, кто ограбил твой собственный дом, кто избил тебя вчера ночью? И при чем тут этот Виктор?
– Ответить на все вопросы я не могу, но, думаю, дело в Розе.
– А почему не в гвоздике?
– Роза – это дочь Эда Пэйна, тетя Виктора. У нее острый нос, колючий характер, и мне сдается, что она действует на грани преступления. Она несколько поспешна в своих выводах, и это делает ее особенно опасной.
– Например?
– Ну, например, я подозреваю, что это именно она украла все видеокассеты из дома Бомбошки и из моего дома, потому что думала, что среди них может оказаться та, которую я привез с ипподрома.
– Господи, помилуй! – воскликнула Кэтрин. – Но кассеты ведь так легко перепутать!
– Вот, наверно, и Роза рассуждала так же. Мне кажется вполне вероятным, что Роза довольно часто болтает со своей сестрой, матерью Виктора, и что Виктор подслушал ее, когда она говорила о кассете, которая стоит целого состояния.
Господи, ну почему Мартин не сказал мне, что он собирается делать! А теперь мне приходится пробавляться догадками. И всюду эта Роза!
Кэтрин вздохнула, отдала мне распечатку и встала.
– Мне пора, – нехотя сказала она. – Приятно было повидаться с тобой, но я обещала сегодня заехать к родителям. Кстати, а ты не хочешь поехать домой? На то, чтобы кататься на заднем сиденье, права не нужны…
Я с грехом пополам нацепил ее запасной шлем – он был мне маловат и болтался на макушке – и уселся на заднее сиденье, обняв Кэтрин за талию. Мы ехали медленно, однако у мотоцикла хватило пороху затащить нас обоих в гору, ни разу не заглохнув. Остановившись у въезда на мою дорожку, заросшую бурьяном, Кэтрин весело рассмеялась.