Осколки

Миллер Артур

Пауза.

Но почему он был… был почти как те, другие? Как это вообще возможно?

ХЬЮМАН: Понятия не имею. А вы как думаете?

СИЛЬВИЯ: Может быть… потому что Филипп… я имею в виду… (усмешка)… иногда кажется, что он не любит евреев. (Поправляется.) Конечно, он не так выражается, но мне кажется, словно он… (Останавливается.)

ХЬЮМАН: Словно он что?

Что вас пугает?

Сильвия молчит отвернувшись.

Сильвия?

Хьюман пытается повернуть ее лицо к себе, но она противится.

Или все же не Филипп?

Сильвия поворачивается к нему, ответ читается в ее взгляде. Он ошеломлен.

Понятно.

Он отходит от постели, останавливается и пытается взвесить это дополнительное осложнение. Потом возвращается к постели и берет ее руку.

Я хотел кое-что спросить у вас.

Сильвия привлекает Хьюмана к себе и целует в губы.

СИЛЬВИЯ: Я больше не могу. (Разражается слезами).

ХЬЮМАН: Боже мой, Сильвия, мне очень жаль…

СИЛЬВИЯ: Помогите мне. Пожалуйста!

ХЬЮМАН: Я же пытаюсь.

СИЛЬВИЯ: Знаю.

Рыдает еще сильнее. В смятении, она судорожно обнимает его.

ХЬЮМАН: О, Сильвия, Сильвия…

СИЛЬВИЯ: Я кажусь себе такой нелепой.

ХЬЮМАН: Нет-нет, вы не нелепы, вы просто несчастны.

СИЛЬВИЯ: У меня такое чувство, что от меня уходит все, что я распадаюсь на кусочки. Что вы хотите узнать? Я вам все скажу!

Она прячет голову в ладонях и плачет. Он ходит вокруг, пытаясь принять решение.

Я доверяю вам. Что вы хотите спросить?

ХЬЮМАН: У вас с Филиппом были интимные отношения, с тех пор как это произошло.

СИЛЬВИЯ: (обескуражено). Отношения?

ХЬЮМАН: Он сказал, что недавно были.

СИЛЬВИЯ: Недавно были интимные отношения?

ХЬЮМАН: Да. Но что… в общем он сказал, что на следующее утро вы все забыли. Это правда?

Сильвия не двигается. Ее взгляд, полный смятения и неуверенности, устремлен мимо Хьюмана.

СИЛЬВИЯ: (с опасением, что он настроен против нее). Почему вы меня об этом спрашиваете?

ХЬЮМАН: Я не знал, что мне и думать. И до сих пор не знаю.

СИЛЬВИЯ: (в глубоком смущении). То есть, вы верите ему?

ХЬЮМАН:

Я не знаю, во что я должен верить.

СИЛЬВИЯ: Забыть такое — да вы должны считать меня ненормальной.

ХЬЮМАН: О боже, да я не это имел в виду…

СИЛЬВИЯ: Мы уже двадцать лет не спим друг с другом.

Шок лишает его дара речи. Теперь он совсем не понимает, кому верить.

ХЬЮМАН: Двадцать лет?..

СИЛЬВИЯ: Вскоре после того, как родился Жером.

ХЬЮМАН: В общем… я не знаю, что и сказать…

СИЛЬВИЯ: Вы никогда не слышали о таком?

ХЬЮМАН: Слышал, но не у таких молодых людей.

СИЛЬВИЯ: Вас это удивляет.

ХЬЮМАН: А из-за чего? Другая женщина?

СИЛЬВИЯ: О, нет.

ХЬЮМАН: Так что же произошло?

СИЛЬВИЯ: Не знаю. Я так этого и не поняла. Просто он больше не мог.

Сильвия пытается определить его реакцию. Хьюман больше не смотрит ей в глаза.

Вы же мне верите? Да?

ХЬЮМАН: Конечно. Но зачем ему было выдумывать всю эту историю?

СИЛЬВИЯ: (беспомощно). Не имею ни малейшего понятия… Может, он пытается… (Обрывает.)

ХЬЮМАН: Что?

СИЛЬВИЯ: … Убедить вас, что я не в себе.

ХЬЮМАН: Нет, вы не должны так думать. Может… Знаете, он говорил о моем так называемом реноме у женщин, и может, просто попытался, так сказать, не ударить в грязь лицом. А как это началось? Была ли причина?

СИЛЬВИЯ: Наверное, это была моя ошибка. Где-то около — я уже не знаю — примерно около месяца он не дотрагивался до меня, а я была еще так молода… мужчина для меня было существо настолько более сильное, что я и представить себе не могла, что… могу его настолько ранить.

ХЬЮМАН: Чем?

СИЛЬВИЯ: Ну… (Легкая улыбка.) Я была тогда так глупа, что до сих пор стыжусь. Я сказала об этом своему отцу — он любил Филиппа — тот отвел его в сторону и посоветовал обратиться к врачу. Мне нельзя было об этом говорить, это была колоссальная ошибка. Какое-то время я думала, что нам нужно развестись. Прошло несколько месяцев, прежде чем он смог говорить мне доброе утро, настолько это его разозлило. В конце концов я вынудила его пойти со мной к рабби Штайнеру, но там он просто просидел, как… (Она вздыхает, качая головой). Не знаю, наверное, в подобных случаях человек шаг за шагом сдает позиции, а потом все вместе обрушивается на него, как земля в могилу. И все же я не в состоянии себе помочь — я до сих пор сожалею, потому что знаю, как сильно это его мучит. Это как змея, которая кусает его в сердце. Не то что он меня не любит, нет, я знаю. Или вы думаете иначе?