Осколок солнца

Немцов Владимир Иванович

Крутой поворот, падение на крыло. Похоже на то, что самолет спускается прямо на воду. Вадим невольно посмотрел на бегущую тень - не видно ли поплавков, хотя и знал, что их быть не могло.

Такой спокойной, яркой и блестящей воды Вадим никогда не встречал. Ветер гнал песок с барханов, раскачивал ветки, а на воде ни волны, ни ряби, полная тишина, как в уснувшем пруду. Он кажется золотым, точно высыпали на него сто мешков бронзовой пыли.

Самолет летит совсем низко, вот-вот коснется колесами воды, ударится крыльями, и мотор потянет на

дно. Вадим пугается, вскакивает и, больно стукнувшись головой о прозрачный фонарь кабины, закрывает глаза.

Летчик не оборачивается. Бабкин предупреждающе протягивает руку, но в это мгновение чувствует толчок, и колеса скользят по твердой поверхности.

Потирая ушибленный затылок, Вадим смотрит под крыло и ничего не понимает. Внизу бежит золотая вода. Самолет умеряет свой бег, мелькают какие-то темные линии. Еще минута - и уже различаются шестиугольники, как на бетонной дорожке аэродрома.

– Выходите скорее, - торопит летчик, приподнимая колпак.
– Мне еще полчаса лету. Не хочу в темноте садиться.

Растерянные Бабкин и Багрецов вылезают из кабины. Летчик торопливо подает им чемоданы.

– Не серчайте, ребятки, подруливать я уж не буду.
– Он указывает на противоположный конец аэродрома, где виднеются три домика, - Туда шагайте... От винта!
– командует он, и техники отходят в сторону.

Когда самолет взлетел, Вадим рассеянно присел на уголок чемодана, снял шляпу и стал рассматривать плиты аэродрома. Неизвестно, из чего они сделаны из пластмассы или, пожалуй, из стекла, покрытого изнутри золотистой фольгой.

Бабкин тоже заинтересовался странным паркетом. В первую минуту ему показалось, что он нашел разгадку. Ясное дело - плиты работают как собиратели солнечного тепла. Внутри вода, она нагревается и идет по трубкам для разных бытовых нужд, например в баню. Потом, окинув взглядом весь аэродром, Тимофей усомнился. Здесь уложено несколько квадратных километров стекла или пластмассы. Неужели для бани? Конечно, солнечным теплом можно превращать воду в пар, а потом использовать его в паровой машине, но для этого нужно концентрировать лучи огромными зеркальными параболоидами...

"А что, если нагретая под плитами вода работает в каких-нибудь особых машинах?" Но и эту мысль отбросил Тимофей. Плиты должны быть черными, а не золотыми. Ведь надо собирать солнечные лучи, а не отражать их.

Он нетерпеливо опустился на колени и прежде всего определил, что шестиугольники сделаны из пластмассы. Стекло бы сразу потеряло свою прозрачность от царапин, ведь песчинки острые! А пластмасса легко полируется. В ней видны ячейки, похожие на золоченые соты. В каждой ячейке - черная точка, как личинка. Никогда Бабкин с этим не встречался, хотя не первый год работает в исследовательском институте.

Но посмотрели бы вы на Димку! Вот уж кто был действительно изумлен так изумлен! Ползая на коленках по зеркальным плитам, он сдувал с них тонкую песчаную пыль, гладил ладонями, прижимался щекой, используя чуть ли

не все органы чувств, чтобы найти разгадку. Он хотел услышать журчание струй. Но плита молчала. Щека ощущала ее тепло, пальцы - гладкую поверхность, а нос ничего не чувствовал. Надо бы попробовать языком - возможно, плита соленая? Кроме того, необходимо еще поцарапать, чтобы узнать твердость материала.

Вадим вынул из кармана отвертку, но вдруг заметил случайную трещинку, тронул ее чуть-чуть и кусок откололся. Пришлось сунуть его в карман, чтобы потом рассмотреть на досуге. Рядком на зеркальном поле стоят чемоданы, в них уложены маленькие радиоприборы, придуманные и сделанные в институте метеорологии. Они могут передавать на расстояние температуру воздуха и почвы, влажность, давление и другие показатели, необходимые для прогноза погоды. Чаще всего эти аппараты используются в сельском хозяйстве. Техники уже испытывали их на колхозных полях - дело обыкновенное. А на зеркальном поле куда их пристроить? Зачем прислали сюда радистов, занимающихся погодой?

Темнота на юге наступает мгновенно. Золотые ячейки потускнели, стали красновато-медными. Багрецов огляделся. Солнце укатилось за острый выступ сразу потемневшего бархана.

– Пошли!
– сказал Тимофей, потянувшись за чемоданом.

Вадим поднялся, стряхнул песок с колен и сразу же почувствовал ледяной холод. Лишь ногам было тепло, как на изразцовой лежанке. Перекинув через руку светлый плащ, он молча нахлобучил шляпу и взял второй чемодан.

– Погоди, - как бы вслух проверяя неожиданную мысль, сказал он.
– Вдруг нас не там выкинули?

Бабкин не удостоил его ответом. Нелепое предположение. Но Димка не мог успокоиться. Что за летчик попался? Может, заблудился, перепутал аэродромы? Здесь и граница недалеко. Чем черт не шутит? Впереди тускло мерцали огоньки. До них дойдешь не скоро. Тимофей посоветовал свернуть в сторону - нет ли там тропинки?
– ведь неудобно шагать по зеркалу в сапогах. Но Димка воспротивился. Не нравился ему темный кустарник вокруг поля. Колючий, наверное. Впрочем, дело не в этом. Димку смущала вполне возможная встреча с некоторыми представителями здешнего животного мира. Каковы их повадки? К примеру, что делает гюрза после захода солнца? За кем охотится? Стоит ли испытывать судьбу?

И вдруг потускнели огни. Всходила луна, малиново-красная, огромная, как гора. Вот она поднялась над деревьями, стала расти, пухнуть. Засветилась зеркальная гладь, будто море преградило дорогу. Вадим замедлил шаг. Прежде, чем ступить, нога инстинктивно повисает в воздухе. Кажется, что шагнешь - и прямо в воду. А вдруг здесь "с ручками", как подшучивал Тимофей, зная, что Димка не умеет плавать.

При луне все преобразилось. Зеркало как бы потрескалось, стали видны линии шестиугольников. Теперь уже Вадим представлял себе, что идет по льду. По золотому. Трещины всюду - вот-вот провалишься. Хочется ступать медленно, осторожно, пробуя лед.