Особый отдел
Шрифт:
– Хорошо. Но сначала договоримся: на мою откровенность вы ответите своей.
– Я отключаюсь. У вас в запасе ровно пять секунд.
– Прошу вас, подождите! – Людочка сделала коллегам большие глаза, и те дружно закивали – говори, дескать, правду. – Я всё скажу… Только не знаю, как лучше выразиться… У меня есть все основания предполагать, что этот старик совершил преступление.
– Какое преступление? – вопрос был поставлен так, что не допускал уклончивого ответа, и Людочка на мгновение замялась.
Кондаков, закрываясь от мобильника
– Какое… – словно бы в раздумье повторила Людочка. – В списке десяти заповедей оно стоит далеко не на первом месте, но ничего более страшного люди ещё не совершали.
– Вы подразумеваете убийство?
– Кажется, я выразилась достаточно прозрачно.
– Но недостаточно определённо. Грехом является лишь убийство ближнего своего. Убийство врага есть не грех, а доблесть. По крайней мере, так полагали люди, писавшие Ветхий завет. Или вас больше интересует не нравственная, а юридическая сторона этой драмы?
В вопросе ощущался скрытый подвох и Ванечка приложил палец к губам, а Кондаков опять зашипел: «Пофлиртуй с ним немного, пофлиртуй!».
Сдержанно кивнув коллегам, Людочка продолжала:
– Ваша словесная эквилибристика звучит как глумление над памятью человека, который был очень дорог мне.
– Вот как! – похоже, что неизвестный смутился. – Простите великодушно. Дело принимает несколько иной оборот… Возможно, теперь я даже знаю вас, пусть и понаслышке… И вам известны причины смерти Рудольфа Павловича?
При этих словах Кондаков показал Людочке большой палец, а Ванечка прикрыл ладонью рот, чтобы заглушить торжествующий выкрик.
Грозя им кулаком, Людочка скорбным голосом сказала:
– В общих чертах. И хотя эту смерть нельзя назвать случайной, убили его в общем-то ни за что. Просто на всякий случай. Согласитесь, это несправедливо… Я честно ответила вам и жду взаимности. На чьей вы стороне? – вдруг взмолилась она. – Если на стороне врагов, то нам и говорить не о чем!
– Безусловно, я на стороне погибшего, – голос неизвестного дрогнул. – Но это вовсе не означает, что мы союзники.
– Почему? Разве враг моего врага не является моим другом?
– Эта присказка никогда не вызывала у меня восторга. От неё веет чем-то дремучим, первобытным. Око за око, зуб за зуб… В двадцать первом веке такая мораль выглядит более чем сомнительной.
– Какой же моралью вы посоветуете воспользоваться мне?
– Чем-то более гуманным… Например, не подставляй свой зуб. Не провоцируй того, кто может покуситься на твоё око, а равно и на око ближнего твоего.
«Молодец, разговорила!» – Кондаков похлопал её, но почему-то не по плечу, как это полагается, а по груди.
Отпихнув его, Людочка продолжала:
– Что же делать, если глаз уже вытек, а зуб безвозвратно потерян, причём вместе с головой? Терпеть, глотая слёзы?
– Во всяком случае, не посвящать себя мщению. Вы же молодая, цветущая женщина. У вас растёт прекрасная дочь. – Услышав
– А если преступление повторится?
– Для этого нужно чрезвычайное стечение обстоятельств. Поверьте, мы контролируем ситуацию.
– Контролируете? А как же смерть Рудольфа Павловича?
– Здесь в первую очередь виноват он сам. И вы это должны понимать.
Повинуясь диким гримасам Кондакова, Людочка с горестным вздохом сказала:
– Понимаю. Но мне от этого не легче. И потом, как можно контролировать ситуацию, в которой замешан маньяк?
– Успокойтесь. Человек, в поиски которого вы так опрометчиво пустились, вовсе не маньяк.
– Ну конечно, он ангел!
– Он заложник долга. Неверно понятого долга. В этом его беда.
– И наша тоже!
– Что же поделаешь, если так случилось. Амор фати, что значит…
– Не надо, я поняла. Но мне ближе иные принципы. Пэрэат мундус эт фиат юстициа.
– Будем полагать, что это неуместная шутка. Ещё раз предостерегаю вас от необдуманных действий.
– Кстати, а мы знакомы? – спросила Людочка уже совсем другим тоном.
– Вряд ли. Но я видел вас на фотографии. Ещё совсем маленькой. Хотя уже тогда было понятно, что из вас вырастет красавица.
– А хотите я расскажу вам… – загадочным голосом начала Людочка и вдруг умолкла.
– Ну-ну! – незнакомец сразу заглотил крючок. – Что вы хотите рассказать? Слушаю внимательно…
– Я расскажу, каким вы мне представляетесь… В голосе Людочки появились нотки, свойственные скорее обольстительнице, чем мстительнице.
– Будет интересно узнать…
– Вам около пятидесяти. Может, чуть больше. Хотя выглядите вы ещё вполне достойно. С детства вы отличались незаурядными способностями, неплохо учились и вас частенько ставили в пример сверстникам. К сожалению, в семье вы были причиной раздоров. Отец частенько упрекал вашу мать за то, что сын совершенно не похож на него. Повзрослев, вы заразились вольнодумством, но от прямого конфликта с государством воздерживались. По натуре вы скорее лирик, чем физик. Ваша жизнь, можно сказать, удалась, хотя высоких чинов вы так и не достигли. Положение вещей, существующих ныне, вас тоже не устраивает и на выборах вы голосовали за правых. Судя по всему, вы недавно перенесли серьёзное заболевание. Разве не так?
– И так, и не так. Вы нарисовали, так сказать, обобщённый портрет моего поколения, позаимствовав некоторые индивидуальные черты у собственного отца, пусть земля будет ему пухом. Но что касается частностей, вы ошибаетесь. Учился я действительно неплохо, но рос в неполной семье. По натуре я чистый физик. Закончил радиотехнический факультет и всю жизнь работал по этому профилю. С болезнью вы, слава богу, тоже ошиблись. Не спорю, операцию я перенёс, но это была банальная язва желудка. Прорицательница из вас аховая.