Особый отдел
Шрифт:
– И в придачу кисет с отделкой из человеческой кожи, – добавил Ваня, но оценить его шутку было уже некому: Манюни и след простыл.
– Ну что – убедился? – сразу насел на него Павианыч. – Видел волшебное действие моего бальзама?
– Ты про фурункул или про волосы? – уточнил Ваня.
– И про то, и про другое.
– Фурункул, скорее всего, сам прошёл, это ведь не сифилис, – сказал Ваня. – А волосы на заднице – это ещё не доказательство. При здешней экологии у человека и не такое может вырасти. Хоть волосы, хоть рога, хоть раковая опухоль. Сам говорил, что
– Помчимся? – удивился Павианыч. – И ты со мной?
– Конечно!
– А в качестве кого?
– В качестве юрисконсульта. Или шефа службы безопасности. Ты на мой рост внимания не обращай. Брюс Ли тоже не очень крупным был.
С целью демонстрации своих необыкновенных физических качеств Ваня прикурил от уголька, извлечённого из печи, а потом раздавил его в пальцах, вызвав тем самым целый сноп искр.
Павианыч в долгу не остался и хотел проделать ещё более впечатляющий номер – то ли сесть задницей на раскалённую плиту, то ли выпить кружку кипящего варева. Однако этому рискованному поступку помешал осторожный стук в дверь.
Ваня подумал сначала, что это вернулась Манюня, желающая щедро расплатиться с Павианычем своим соблазнительным пушистым телом. Но на пороге вновь появился лысый Анзор.
На сей раз, следуя категорическому требованию Павианыча, он облачился в белый застиранный халат, скорее всего, позаимствованный на пункте санитарной обработки, расположенном поблизости. Череп грузина, обильно смазанный бальзамом, сверкал, как бильярдный шар.
Низко, но с достоинством поклонившись, Анзор положил на край стола пухлый пакет, перетянутый шпагатом.
– Прими, дорогой, – сказал он, глядя на Павианыча благодарным взором. – Это пока задаток. А если волосы вернутся, в пять раз больше получишь. Нет, в шесть!
Не дожидаясь реакции хозяина, Ваня развернул подарок. В упаковке из нескольких газет находились деньги. Семьдесят рублей мелкими купюрами. Цена пол-литра водки среднего качества.
Проводив взглядом гордо удалившегося Анзора, он промолвил:
– Правильно говорят – с паршивой овцы хоть шерсти клок.
Павианыч добавил:
– Не забывай, что вдобавок мне обещаны теплые носки из человеческого пуха. Именно о таких мечтал когда-то большой друг советского народа император-людоед Бокасса Первый, он же и последний…
– Слава те, господи! – удовлетворённо вздохнул Павианыч, когда их наконец-то оставили в покое. – Теперь можно и причаститься. Нет ничего хуже, чем прерванная молитва, казнь, половое сношение или пьянка. Мало того, что удовольствие сорвалось, так ещё и невроз заработаешь… Какой тост у нас на очереди? За татарско-монгольское иго или за восстановление шахт Донбасса?
– Подожди. – Ваня придержал его руку, уже потянувшуюся к бутылке. – Выпить я, конечно, не против. Даже очень. Но есть одна проблема.
– И в чём же она состоит? – поинтересовался Павианыч, чья очередная атака на бутылку закончилась
– В тебе.
– Быть такого не может! Я уже лет двадцать никому, кроме себя самого, проблем не создаю.
– Случается, что и беспроблемность порождает проблемы. Вернее, безответственность… Ведь после трёх-четырёх рюмок с тобой уже не поговоришь. Будешь мычать что-то невразумительное, глупо хохотать и тыкать мне пальцем в глаз. Уж я-то тебя знаю! Поэтому давай на трезвую голову перетрём кое-какие вопросы. Я ведь, как ты, наверное, догадался, по делу пришёл.
– Догадался, как не догадаться… – Павианыч помрачнел. – Ох, как я дела твои не люблю! Люди должны в мире и согласии жить, а ты всё кого-то вынюхиваешь да выслеживаешь, словно инквизитор.
– К людям я как раз-таки никаких претензий не имею. Пусть живут себе. Хоть в согласии, хоть в дрязгах. А выслеживаю я исключительно двуногих зверюг. Проще говоря – убийц. В основном маньяков-педофилов. Что ты имеешь против моей профессии?
– Если честно, то ничего, – вынужден был признаться Павианыч. – Как и к профессии палача, например. Если бог сотворил ядовитых гадов, он и о мангустах позаботился… Только как-то неприятно сознавать, что я, честный бродяга, всю свою жизнь страдавший от притеснений всяческих опричников, ярыжек и фараонов, теперь состою в приятельских отношениях с казённым человеком.
– Успокойся. Иосиф Бабель не стеснялся с чекистами хороводиться. А талантище был – не чета тебе.
– За это его к стенке и поставили. Вместе со всей ежовской братией. А держался бы тихонько в сторонке – ещё бы пять томов одесских рассказов написал… Ладно, тяни из меня жилы. Выворачивай душу наизнанку. Только учти: я с преступной средой не знаюсь. Мне вы все одинаково противны – и власть, и бандиты. Две стороны одной медали. А медаль называется: «За усердие в наживе». Говорят, в Оттоманской империи такая существовала. При Сулеймане Великолепном, который налог на взятки учредил.
– Это уж не твоего ума дело, прости за резкость. А интересует меня вот что. Недавно одному доброму человеку голову снесли…
– И каким, интересно, образом? – как Ваня и надеялся, это сообщение заинтриговало Павианыча, падкого на всевозможные диковинные случаи.
– Разлетелась голова вдребезги, словно бутыль с перебродившей брагой. Есть подозрение, что в него какой-то секретный снаряд выпустили, хотя ничего даже приблизительно похожего в нынешние времена на вооружении не состоит.
– Это у вас не состоит!
– Нигде не состоит. Ни у нас, ни у натовцев, ни у арабских террористов. Это я гарантирую.
– Что покойник представлял собой при жизни?
– Неважно.
– Мне нужно знать, из каких он сфер: политик, бизнесмен, бандит, государственный чиновник?
– Обыкновенный человек. Как говорится, среднего класса.
– А кто такой снаряд запустить мог? Убийцу видели?
– Видеть не видели, но предположения имеются. Старичок один замешан. Примерно твоих лет, а то и постарше. С тростью ходит. Но трость не простая, а что-то вроде малогабаритного гранатомёта.