Особый отдел
Шрифт:
– Приношу вам свои самые искренние соболезнования. – Кондаков, сражённый простотой и открытостью девушки, заёрзал в кресле.
– Спасибо. Но я уже, можно сказать, отстрадалась. А одно время мне было очень-очень плохо. Я ведь в том году не только маму, но и бабушку похоронила.
– Значит, вы поддерживали отношения с Ядвигой
– Как ни странно – да. После отъезда отца две одинокие женщины потянулись друг к другу. Мы встречались не очень часто, но постоянно. Я была последней бабушкиной любовью.
– Наверное, она рассказывала вам о временах своей молодости? Ведь стариков всегда тянет на воспоминания.
– Бабушка была… как бы это лучше сказать… очень сдержанным человеком, и даже я не имела права вторгаться в её внутренний мир. Но кое-что мне известно по рассказам матери, которая за год совместной жизни наслушалась многого. Вас, как я поняла, интересует какое-то конкретное событие?
– Можно сказать и так. Кто был отцом вашего батюшки?
– Представьте себе, никто, – девушка нервно рассмеялась. – Это что-то вроде притчи о непорочном зачатии, но только на новый лад.
– А нельзя ли эту притчу послушать?
– Можно, конечно, – девушка глубоко вздохнула, словно готовясь к какому-то рискованному трюку, – только не знаю, поверите ли вы в неё.
– Это не должно вас беспокоить. Семейные предания для того и существуют, чтобы сеять сомнения у скептиков и заставлять трепетать сердца романтиков, – выпалив эту длиннейшую фразу, Кондаков удивился самому себе: даже в молодости на столь выспренние речи он был не очень-то горазд.
– Вы производите впечатление человека, которому можно доверить самое сокровенное, – сказала девушка. – Поэтому слушайте и ничему не удивляйтесь. Семнадцать лет моей матери исполнилось в сорок девятом году. Сами знаете, что это было за время. Голод, холод, разруха. Она приехала в Москву из Смоленской области, где вообще было нечего есть, и поступила в архивно-библиотечный техникум. Сама, без всякой протекции. Как я понимаю, она всегда была человеком очень обязательным и порядочным. На втором курсе всех девушек отправили на гинекологический осмотр. Дело в том, что после войны было много венерических заболеваний. Наши солдаты из освобождённых стран чего только не привезли. А нравы были очень вольные. Как же откажешь победителям? При всём при этом бабушка оставалась девственницей. Ничего, что я вам рассказываю такие деликатные вещи?
– Конечно, ничего! Это вы должны простить меня за то, что вынуждены быть откровенной.
– Ну так вот. Когда девочки в самый последний момент узнали, что осмотр будет проводить гинеколог-мужчина, пусть даже и пожилой, большинство из них разбежалось. Осталось человек пять, в том числе и бабушка. Она в жизни никогда ничего не нарушала и старательно выполняла все предписания властей. В кабинете действительно находился старичок в пенсне. Ассистентки называли его профессором. Моя бабушка ему чем-то очень понравилась. При осмотре он всё время хвалил её – и за здоровье, и за чистоплотность, и за то, что сохранила девственность. Потом бабушке вдруг стало плохо, и она потеряла сознание. Очнулась уже под вечер
– Она забеременела? – Кондаков, уже давно догадавшийся что к чему, изобразил удивление.
– Представьте себе, да! Бабушка, конечно, от такого позора разрыдалась, но её не стали журить, а только предупредили об ответственности, которая полагается за криминальный аборт. Незадолго до родов бабушку прикрепили к какой-то закрытой столовой, что по тем временам было равносильно чуду. Там она впервые попробовала красную икру и апельсины. После рождения сына ей дали комнатку в коммуналке и какое-то время продолжали подкармливать.
– Примерно до середины пятьдесят третьего года, – подсказал Кондаков.
– Наверное. Соседи почему-то не любили бабушку и называли «чекистской овчаркой». Имя для сына она нашла в какой-то книжке, а отчество назвала первое попавшееся.
– Что вы сами думаете по этому поводу?
– Скорее всего, бабушку изнасиловали во время гинекологического осмотра.
– Кто – старый профессор?
– Ну зачем же! Могли и помоложе найтись претенденты. Тогда по Москве ходили слухи о подручных Берии, которые на усладу ему вылавливают красивых девушек.
– Разве ваш отец походил на кавказца Берию?
– Вряд ли. Мама говорила, что он был светленьким, даже с рыжинкой. Я в него уродилась.
– А на фото вы отца видели?
– Нет. После разрыва мама сожгла все семейные фотографии.
– Но ведь что-то должно было сохраниться и в бабушкином альбоме.
– Сохранилось. Но на тех фотографиях отец позирует ещё в пионерской форме.
– Кому досталось имущество вашей бабушки?
– Вы опять будете удивлены, но спустя пару дней после похорон в её квартиру залезли воры и унесли всё ценное, включая документы.
– В милицию заявляли?
– Как-то не до этого было. Я сама на ладан дышала.
– Друзья отца вас не навещали?
– Никогда.
– Находясь за границей, он поддерживал с вами связь?
– Только через бабушку. И то раз в год.
– Как относилась ваша бабушка к своей новой невестке?
– Никак. По-моему, они даже не видели друг друга.
– Если отец приедет в Россию, он навестит вас?
– Не знаю… Наверное. Адрес ведь можно узнать через справочное бюро. Вы сами как меня нашли?
– По унитазному следу. Только не спрашивайте, что это такое.
– А мне вас можно спросить? – девушка уставилась на Кондакова своими прозрачными, бездонными глазами.
– Буду весьма признателен, – он опять почувствовал себя как-то неуютно.
– Сейчас… Только выпью для смелости, – она, не закусывая, осушила рюмку коньяка, предназначенного для гостя, и сморщилась так, словно это был сок цикуты.
– Вы запейте чем-нибудь, – посоветовал Кондаков.
– Ничего, пройдёт… – девушка помахала перед лицом ладонью, словно разгоняя алкогольные пары. – С отцом случилось что-то нехорошее?