Шрифт:
1. Человек за ширмой
– Итак, вы ударили девушку по лицу. И после этого она разделась догола?
– Вот еще, не передергивайте. В лифте она только расстегнула плащ.
– Простите, вам не показалось, что она испытывала недовольство?
Человек за ширмой раздраженно заворчал:
– Что за ерунда, Милеша вела себя абсолютно естественно. Ей нравилось подчиняться.
– Что было на ней одето, кроме плаща?
– Серые туфли с такой, знаете… змейкой вокруг лодыжки. И
– Хеви-пирс, тату, скрабстил, принты?
– Я же сказал – в лифте только расстегнулась. Был виден живот, со «светлячком» в пупке, и… Знаете, капитан, мне мешает ваше сопение и эта ширма. Мы что, не могли общаться через сеть?
– Господин Костадис, мне самому неловко, но сейчас как раз случай применения особой процедуры дознания. Общение в сети исключено.
– Мне неприятно. Мы словно прячемся друг от друга. Ладно, валяйте дальше, потерплю!
– Вы настаивали, чтобы Милена разделась? Вы ее ударили?
Вместо ответа человек за ширмой громко вздохнул.
– Господин Костадис, пока я не нахожу в ваших действиях ничего предосудительного. Порог насилия не был превышен. Но без заключения о полной безопасности мы не отважимся даже на пошаговый проход. А без вашего разрешения я могу исследовать только стрим девушки. Вы предоставите свой стрим для просмотра?
– Свои мозги ковырять не дам.
– Что ж, это ваше право.
Снова хриплый смешок. Человек за ширмой отпил воды из стакана.
– Здорово их тряхануло, да?
– Господин Костадис, как официальное лицо, я не могу давать личных оценок.
– Для дознавателя экспертного совета вы очень молоды.
– До того, как получить приглашение в Останкино, я отработал шесть лет в специальном отделе.
– Да ладно, я не хотел вас обидеть! Просто впервые вижу… точнее, впервые слышу открытого перформера.
– Никакой обиды. Господин Костадис, вернемся к лифту. Вы уверены, что это был ваш дом и ваш лифт? Возможно, стены поменяли расцветку, изменилась форма светильников, высота потолков?
– Вы знаете, что я не употреблял ни алкоголь, ни драг. Я не служу в полиции, у меня на ладони нет универсального принта. Как, по-вашему, я сумел бы пройти в чужой жилой блок?
– Как я понял, машину вел автопилот. Вы пытались проявить инициативу в машине? Можете вспомнить, что Милена вам говорила?
– Она вообще редко открывала рот. Я приказал снять гирлянду. У нее в волосах была очень милая гирлянда, настоящий фейерверк, но мне хотелось потрогать живую женщину, а не елочное украшение. Она послушалась и распустила волосы. Ладно. Тогда я приказал снять нижнюю часть комбинации. И чтобы при этом смотрела мне в глаза, не отрываясь. Милеша сделала, как я хотел. Она откинулась, подняла ноги вверх…
– Господин Костадис, не было ощущения, что она смеялась?
– Нет, я бы сразу заметил. Она была очень серьезна.
– Извините, господин Костадис. Вы не допускаете, что перформер может играть внутри сценария? Обычная женская хитрость, или, если угодно, каприз, коварство. И пожалуйста, не заводите себя так, иначе врач прервет нашу беседу. Я слушаю вас.
– Ладно, ладно… Я спросил Милешу, что она желает выпить. Потом протянул руку и ждал, пока она освободится от белья. Она подала свои прозрачные кружева, я положил их в карман. Затем мы подъехали к гаражу, пилот открыл ворота и вызвал лифт… Слушайте, молодой человек, эта девочка – всего лишь сценарный перформер. В чем вы ее подозреваете?
– Я обязан рассмотреть любые версии. Пентхаусы такого уровня обычно неплохо охраняются. В отчете подчеркивается, что девушка не касалась панели замка. Но почему ее зафиксировали лишь камеры в гараже?
Человек за ширмой вздохнул:
– Я приказал «домовому» отключить слежение. Заранее, еще в машине.
– Господин Костадис, прошу прощения, у вас есть разрешение на подобные санкции? Насколько мне известно, самостоятельно отключать видео в частных жилищах имеют право лишь депутаты, сотрудники силовых министерств и офицеры спецслужб.
– Вы невнимательно проглядели мое досье. Напротив линейки статуса – желтый флажок. Я уже шесть лет состою в совете обороны.
– Тогда понятно. Вы зашли в лифт. Что было дальше?
– Мы зашли, я сказал Милеше, чтобы сняла все. Я хотел ее поцеловать. Она отстранилась, я дал пощечину. Милеша застонала… уверяю вас, от удовольствия. Закусила губу, затем расстегнула зиппер. Двери лифта открылись, я указал ей в сторону гостиной. Когда она повернулась, чтобы выйти первой, я взял ее за плечи, и плащ остался у меня в руках.
– Одну секунду! Вы впервые увидели ее обнаженной?
– Нет, первый раз она разделась, когда я покупал ей вечернее платье и белье. Во вторник, в ЦУМе.
– Вы запомнили ее фигуру?
– Ее невозможно не запомнить.
– Ив тот раз у нее на бедрах не было принтов?
– Не было, как и светлячка в пупке. Не было татуажа на… на лобке и на ягодице.
– Однако вы уверены, что к себе домой привели именно эту женщину?
– Что за хренотень! Я не настолько стар, чтобы путать своих любовниц… Погодите-ка, капитан! Вы намекаете на то, что мне могли подсунуть кого-то другого вместо перформера? Близнеца?!