Остров
Шрифт:
– Десять? Он сражался в десять лет?
– Само собой. В тринадцать он стал бы мужчиной. Он сражался хорошо, но был неосторожен. Он слишком хотел угодить. Поэтому погиб.
Пинасы, один за другим, скользнули в бухту. Hay встал и размял ноги.
– Я размышлял кое о чем, – сказал он. – Мне нет необходимости спрашивать тебя; нет необходимости тебе об этом сообщать. Но я думаю, что это может тебя обрадовать, поэтому скажу.
“Временная отсрочка”, – подумал Мейнард и ответил:
– Пожалуйста, скажи.
– Когда
Мейнард стоял, пораженный.
Hay похлопал его по плечу.
– Я думал, тебе это должно понравиться, – сказал он и стал спускаться вниз, к бухте.
Мейнард внезапно проснулся от какого-то звука в темноте. Это был звук рога – глухой, монотонный и печальный – именно такой звук, как представлял себе Мейнард, сзывал на бой библейские воинства.
Бет была уже на ногах. Поспешно обернув цепь вокруг его шеи, она жестом указала ему на дверь.
– Что за...?
– Охота. Иди!
– Ночью?
– Иди, – она его лягнула. – Десятая часть этой добычи моя. Уж я-то не опоздаю.
Она поспешно двинулась вперед, и он шел за ней по пятам.
Ночь уже почти прошла; между кустами он различал отсветы зари. Он слышал кашель, чиханье, приглушенные ругательства и треск ломаемых веток, когда другие бежали по тропинкам.
Показалась поляна, и Бет перешла на шаг. Другие женщины остановились на краю поляны, но Бет – очевидно потому, что ей принадлежала часть добычи – было позволено выйти вперед, взяв с собой Мейнарда.
Hay стоял перед своей хижиной, перепоясанный двумя кобурами с пистолетами, за поясом у него были кинжал и абордажная сабля. Рядом с ним стоял Хиссонер, а перед ними – Мануэль и Юстин. В песок был воткнут светивший вверх фонарик, в глазах Юстина отражались страх и возбуждение.
В центре круга стоял огромный котел, и, увидев, что все в сборе, Хиссонер сделал шаг вперед и высыпал в котел порох из порохового рожка.
– Пейте, – сказал он, помешивая содержимое котла, – чтобы каждый из вас обладал силой десятерых, чтобы вы добились славы ради Сообщества и ради себя, и чтобы у вас не было страха. Аминь.
Каждый мужчина торжественно отведал из котла, опустив в него чашку или шляпу, или собственные руки. Мужчины кашляли, брызгались, смеялись, хлопали друг друга по спине и пили снова.
Hay пригласил к котлу обоих мальчиков. Мейнард понял, что Мануэль знал, чего нужно ожидать: он задержал дыхание, плеснул жидкость себе в рот. Он задохнулся, глаза его заслезились. К удивлению Мейнарда, он выпил и во второй раз, как будто бы знал, что ему потребуется вся храбрость, которую дает алкоголь.
Мейнард надеялся, что, перед тем как пить, Юстин взглянет на него; он хотел обменяться с ним улыбкой или подмигиваньем, – отчасти потому, что ему хотелось поддержать
Но Юстин не смотрел на него. Он погрузил ладони в котел, он постарался проглотить как можно больше, пока рвотный рефлекс не заставил его выплюнуть все в виде душа. Мужчины рассмеялись, но Юстин даже не покраснел. Он отпил еще, и на этот раз ему удалось удержать все внутри себя.
Присутствующие криками выразили одобрение. Hay хлопнул Юстина по спине, и тот гордо улыбнулся.
В животе у Мейнарда образовался комок, и уши его запылали.
– Гуди, – обратился Hay к Бет, – это будет тебе наследством от Роша. Да будет оно богатым.
– Я в любом случае богаче его, Л’Оллонуа! – Бет со смехом выпила. Ее плечи передернулись, и она закашлялась. – Боже, возлюби этого виноторговца! Серный пламень прожег мне кишки! – Смеясь, она выпила еще.
– Теперь ты, писака, – сказал Hay Мейнарду. – Не встречать же тебе сегодняшний день без огня в желудке!
Склонившись над котлом, Мейнард бросил взгляд на Юстина. Тот ему улыбался. Мейнард улыбнулся ему в ответ и подмигнул. Затем он заметил, что глаза Юстина были какими-то остекленевшими, улыбка застывшей, и смотрел он не на отца, а куда-то вдаль, отвлеченным взором.
Мейнард выпил. Он глотал медленно, тонкой струёй пропуская жидкость по пищеводу. Она обожгла ему горло, разлилась паутиной по груди и опустилась на дно его пустого желудка подобно струе раскаленной лавы. Во рту остался тягучий привкус рома, чистого спирта и серы.
Hay поднял руки, призывая к тишине. Несколько мужчин бросились к котлу за очередным глотком, затем вернулись на свои места.
– У нас есть сведения о тяжело нагруженном корабле, – сказал Hay, – идущем под парусами с юго-запада. Груз неизвестен, команды – чертова дюжина. Несомненно, есть оружие. Если кто-нибудь из вас хотел бы увильнуть, пусть так и скажет.
За громкими выкриками “нет” последовал смех и очередные пробежки к котлу.
– Делить будем как всегда, за исключением следующего:
Гуди Санден возьмет десятую часть, по своему выбору, до дележа. Любой, отделившийся от компании, подлежит немедленной смерти. – Hay положил руки на плечи обоих мальчиков. – Каждый из этих парней получит по половине доли, потому что именно они подманят добычу.
Мануэль ухмыльнулся. Юстин все так же улыбался с отсутствующим видом.
– Вы его не возьмете! – крикнул Мейнард, указывая на Юстина.
– Возьмем, писака, и тебя тоже! – Hay улыбался. – Он должен изучать свою науку хирургии, а ты должен ее описывать. Гуди, ты и писака поедете в пинасе Хиссонера. Парни будут со мной. А теперь, – он повысил голос, чтобы его слышали все, – давайте готовиться. Пусть нас немного, но сердца наши храбры, и чем нас меньше, тем крепче наш союз и тем больше доля каждого.