Остров

Бенчли Питер Бредфорд

– Тюэ-Барб! – подхватил его помощник.

Они хлопали Юстина по спине, хвалили его, кричали, называя его по имени. Вначале Юстин краснел, потом стал улыбаться, – ив нем вспыхнуло ликование. Он прыгал то на одной ноге, то на другой, руки его дергались. Он просто плясал от восторга и никак не мог остановиться.

У глядевшего на него Мейнарда возникло болезненное ощущение – он вспомнил день, когда Юстин был охвачен таким же возбуждением: когда Санта-Клаус оставил ему котенка под рождественской елкой.

Впереди и на нижних палубах все еще гремел шум сражения, и Hay с помощником

и с еще одним человеком побежали к носовым люкам.

Юстин подошел к рубке, взобрался на нее и уставился на убитого им человека.

– Пошли, – Бет тянула вперед, стремясь поскорее начать рыться в добыче.

– Минуту, – сказал Мейнард. – Пожалуйста. Она заколебалась, затем отдала цепь Мейнарду и пошла вперед одна.

Мейнард приблизился к рубке.

– Юстин...

Мальчик не шелохнулся.

Мейнард услышал внизу, под собой, быстрые шаги. На какое-то время они пропали, затем снова послышались, но он не обратил на них внимания.

– Юстин...

Дверь рубки распахнулась в лицо Мейнарду, и из нее спиной вышел мужчина – тяжело дышавший, окровавленный, изрубленный. В руках у него была винтовка М-16. Взглянув вверх, он увидел Юстина и поднял М-16 к груди.

Мейнард двинул дверь плечом. Она ударила мужчину по спине, и тот дернулся, потеряв равновесие. Раздался выстрел.

Юстин резко развернулся и присел на корточки, подняв “вальтер”. Мужчина, удержавшись на ногах, вновь поднял ствол.

Мейнард прыгнул на него. Он обвил свободный конец цепи вокруг шеи мужчины, прижал ногой последние звенья цепи к палубе, и стал тянуть изо всех сил.

Его противник уронил винтовку. Он стал царапать пальцами звенья цепи, уже ломавшей ему дыхательное горло, лицо его синело. Мейнард тянул, пока у него не заломило руки и пока он не увидел, что у противника закатились глаза.

Тогда он снял цепь с его горла и откинулся в изнеможении на стенку рубки.

Юстин улыбался.

Все еще задыхаясь, глядя на убитого, Мейнард коротко спросил:

– Чему ты улыбаешься?

Юстин смотрел непонимающе.

– Дай мне пистолет, приятель. Хватит, уже, наверное. – Мейнард не глядя поднят руку, ожидая, что в нее ляжет оружие.

– Юстин... – начал он сердито. – Я сказал... – Он поднял глаза и увидел только небольшой черный кружок в медальоне вороненого металла. Четкий черный кружок на фоне расплывавшегося где-то вдали лица Юстина, перекошенного в кривой ухмылке.

Юстин держал “вальтер” дюймах в четырех от его лба, целясь прямо между глаз и на полдюйма выше переносицы.

Мейнард вдруг охрип.

– Юстин...

– Я – Тюэ-Барб!

Мейнард сфокусировал глаза на глазах Юстина – блестящих, недвижных, роковых, – зрачки его были большими, как изюмины. Мальчик был пьян.

– Хорошо. Тюэ...

– Они мне говорят, что ты мертв.

– Еще нет, но...

Вспышка ослепила Мейнарда, а грохот ударил по ушам. Когда к нему вернулась способность видеть, ствол “вальтера” оказался повернутым на несколько дюймов вправо.

Юстин, разразившись сопранным хихиканьем, соскользнул с крыши рубки и побежал к носу шхуны.

Мейнард остался на корме один. Шум впереди стих. Теперь оттуда слышались только

голоса людей Hay, звуки передвигаемых и открываемых ящиков, и еще какой-то странный слабый шум, в котором некоторое время Мейнард не мог разобраться.

Он осмотрел небо, медленно поворачивая голову, избегая смотреть прямо на солнце, убийственно яркое для его глаз. Небо было пустым. Затем что-то блеснуло, как звезда. Он стал смотреть, закрыв глаза руками и глядя сквозь крошечные отверстия между пальцами, закрывавшими ослепительное сияние, так что он мог осмотреть небо вблизи солнца.

Снова отблеск, и на этот раз он увидел серебряного комара на желто-голубом ковре – самолет.

Он стал искать что-нибудь такое, чем можно посигналить – отражатель, зеркало, кусочек полированной стали. Ногой он задел задушенного им человека. Цепь. Он поднял звенья к солнцу, но они были тусклыми и заржавленными, и не блестели. Браслет часов. Он упал на колени и, перевернув тело, стал возиться с запонками. На мужчине часы были, но с пластмассовым ремешком, и в резиновом водонепроницаемом корпусе. Он просмотрел карманы в поисках монеты, перочинного ножа, зажигалки. Он разорвал на мужчине рубашку, надеясь обнаружить медальон или личный знак, и там, болтаясь на тонкой цепочке, оказалось позолоченное бритвенное лезвие – одно из ритуальных орудий братства наркоманов. Он отстегнул лезвие и поднял его к солнцу.

* * *

Девон уже почти пять часов сидела в кресле второго пилота. Ягодицы у нее болели, и при каждом движении самолета она пугалась, что ее мочевой пузырь может разорваться. Они облетели весь Багамский архипелаг, низко пролетая над каждым, хотя бы и мало населенным, островом; над островами группы Терке и Кайкос они пролетали по два-три раза, но не увидели ничего даже отдаленно обнадеживающего. Им оставалось осмотреть только один остров, Грейт-Инагуа, и затем они вернутся в Майами.

Она даже не очень себе представляла, что она ищет, в каком случае можно было бы приземлиться и заняться поисками, – то ли изолированное поселение, то ли отдельное судно, стоящее на якоре в укромной бухте. Она не имела понятия, что собирался делать Блэр, когда выехал с Юстином из Нью-Йорка. Они могли быть сейчас на Таити. Но ей нужно было с чего-то начать, и когда сотрудники “Тудей” предложили ей лететь на заказанном ими самолете, она сразу же согласилась.

Она была уверена, что у репортера “Тудей”, сидевшего за ней, на заднем сиденье, не больше шансов достичь успеха, чем у нее, – ему было поручено найти Траска. Она не очень разбиралась в кораблях, но знала достаточно для того, чтобы сделать вывод: искать Брендана Траска так далеко на юге не имеет смысла – он не мог за несколько дней проплыть под парусом такое большое расстояние. Предположим, они каким-то чудом и смогли бы найти Траска – и что тогда? Он, конечно, считался добродушным человеком и с уважением относился к смелости в предприимчивости журналистов, но большой вопрос, сколь дружелюбным будет его отношение к свалившимся с неба бездельникам из Майами? Эта была афера, недостойная еженедельника, и она не стала бы обвинять Траска, если бы он послал репортера подальше.