Остров
Шрифт:
— И этого оказалось достаточно, чтобы погрузить меня в гипнотический сон?
— Да, если вы так называете это состояние.
— А как же оно называется?
— Нужно ли всему давать название? Имена порождают вопросы. Разве недостаточно просто знать, что это существует?
— Но что существует?
— Начнем с того, что мы достигли некоторого взаимопонимания, не правда ли?
— Разумеется, — согласился он. — Но я ведь даже не смотрел на вас.
Однако сейчас он смотрел на нее — и удивлялся, пытаясь угадать, что скрывается за серьезным
— Как вы могли на меня смотреть? — спросила она. — Вы ушли, чтобы отдохнуть.
— Ушел добровольно или меня заставили?
— Заставили? Вовсе нет, — она покачала головой. — Правильней будет сказать: сопроводили, помогли.
Они помолчали.
— Вы когда-нибудь пытались заняться делом, когда рядом крутится ребенок? — спросила Сьюзила.
Уилл рассказал, как однажды сын соседей по дому предложил ему помочь покрасить мебель в столовой, и рассмеялся, вспомнив свое раздражение.
— Бедный малыш! — отозвалась Сьюзила. — Ему так хотелось сделать что-то хорошее...
— Но пятна краски на ковре, испачканные стены...
— И в конце концов вы от него избавились. «Ступай отсюда, малыш! Иди поиграй в саду!»
Они вновь помолчали.
— Ну и что же? — спросил наконец Уилл.
— А вы не понимаете?
Уилл покачал головой.
— Если вы больны или ранены, кто вас лечит? Кто исцеляет раны, борется с инфекцией? Разве вы сами?
— А кто?
— Но, может быть, все это делаете вы? Человек, страдающий от боли, и размышляющий о грехе, о деньгах и о будущем! Разве вы в состоянии сделать самое необходимое?
— О, теперь я вижу, к чему вы клоните.
— Наконец-то! — засмеялась она.
— Вы отправили меня погулять в саду, пока взрослые работали без помех... Но кто же эти взрослые?
— Этот вопрос следует задать не мне, а нейротеологу.
— Кому?
— Нейротеологу. То есть тому, кто способен мыслить о людях и в категориях Чистой, Светлой Пустоты, и в понятиях науки о нервной системе. Взрослый человек — это сочетание Души и физиологии.
— А дети?
— А дети — это такие маленькие создания, которые воображают, будто знают все лучше взрослых.
— И потому их отсылают играть.
— Вот именно.
— Так принято поступать на Пале?
— Да, так принято, — подтвердила Сьюзила. — Ваши врачи отсылают детей, отравляя их барбитуратами. А мы это делаем, рассказывая о соборах и галках. — Голос ее снова сделался певучим. — Об облаках, плывущих в небе, и белых лебедях, скользящих по темной, гладкой, неодолимой реке жизни.
— Ладно, ладно, — запротестовал Уилл, — хватит с меня!
Улыбка озарила смуглое лицо Сьюзилы, и она расхохоталась. Уилл смотрел на нее с изумлением. Перед ним был совсем другой человек, совершенно иная Сьюзила Макфэйл — веселая, лукавая, ироничная.
— Знаю я ваши фокусы, — добавил Уилл, тоже засмеявшись.
— Фокусы? — Сьюзила, все еще смеясь, покачала головой. — Сейчас я объясню, как это делается.
— Я
— Хотите, — посерьезнев, предложила она, — я научу вас нажимать на собственные клавиши? Нас этому учат в начальной школе. Три главных предмета плюс основы С.О.
— А это что такое?
— Самоопределение. Или так называемое Управление неизбежностью.
— Управление неизбежностью? — Уилл с удивлением приподнял брови.
— Нет-нет, — предупредила его Сьюзила, — мы вовсе не такие глупцы, какими вы готовы нас счесть. Мы прекрасно сознаем, что только часть неизбежности поддается управлению.
— И вы управляете ею, нажимая на клавиши?
— Да, нажимая на клавиши, а также стараясь предвидеть, что должно произойти.
— И удается?
— Во многих случаях — да.
— Как просто! — не без иронии заметил Уилл.
— На удивление просто, — согласилась Сьюзила. — И, насколько мне известно, только у нас, на Пале, преподают детям этот предмет. Ваши педагоги знакомят детей с правилами поведения, и этим все ограничивается. Веди себя хорошо, говорят они. Но как этого достичь? Никто не задается подобными вопросами. Детей понукают и наказывают.
— Чистейший идиотизм, — согласился Уилл, вспоминая мистера Крэбба, хозяина пансиона, разглагольствовавшего об онанизме, битьё линейкой по рукам, еженедельные проповеди и покаянные службы. «Проклят возлегший с женой своего соседа. Аминь».
— Дети, всерьез воспринимая либо не воспринимая этот идиотизм, вырастают несчастными грешниками или циниками, марксистами или папистами. Неудивительно, что у вас тысячи тюрем, церквей и партячеек.
— А здесь, на Пале, нет ни церквей, ни партячеек, ни тюрем?
— У нас нет ни Алькатрацев, ни Билли Грэхемов, ни Мао Цзедунов, ни мадонн из Фатимы. Ни ада на земле, ни христианского пирога в небе, ни коммунистического пирога в двадцать втором веке. Только люди, пытающиеся жить с максимальной полнотой «здесь и теперь», а не где-то там еще — в другом времени и другом, воображаемом мире, как это делается у вас. И это не ваша вина. Вы вынуждены так жить, потому что, действительность разочаровывает. Это так, ибо вы не умеете преодолевать разрыв между теорией и практикой, между решениями и вашим реальным поведением.
— «Доброго, которого хочу, не делаю, а злое, которого не хочу, делаю», — процитировал Уилл.
— Чьи это слова?
— Это сказал изобретатель христианства, апостол Павел.
— Вы обладаете высочайшими идеалами, но не знаете, как претворить их в жизнь.
— Зато мы знаем, что это сделал Некто сверхъестественным путем.
И Уилл запел:
Источник полон пред тобой: Струится кровь Христова; Омойся, грешник, кровью той, И будешь чист ты снова.