Остров
Шрифт:
– Не пей больше, Рафаэль.
– Да-да, ты права. Высшие слои общества должны подавать пример… Кстати, ты ничего не слыхала об Оропесе?
– Нет.
– Ну, это презабавно. На прошлой неделе, в годовщину свадьбы, он написал записку своей жене и бросился в метро под поезд… Кажется, у него последнее время неважно шли дела. В газете написали, что он умер, получив отпущение грехов. Разве это не великолепно?
– Это ужасно.
– Ты находишь? А по-моему, смешно. Несколько месяцев я стряпал
Рафаэлю, видимо, нравилось заниматься самоистязанием. Долгое время его отчаяние вызывало во мне сочувствие, но потом я стала к нему привыкать и предпочитала пресечь зло в зародыше. Я сказала, что мне нужен ключ от машины, и встала. Рафаэль робко взглянул на меня.
– Тебе очень нужно идти?
– Да.
– Совершенно необходимо?
– Да.
– Ладно, – пролепетал он. – Будем считать, что я ничего не говорил.
Полчаса спустя я была в Малаге, и неприятный осадок от слов Рафаэля исчез. Витрины сверкали огнями, по тротуарам текли потоки людей. Я поставила машину в Тополиной аллее и поднялась к «Маленькому морю» пешком.
Николь ждала меня за одним из столиков на тротуаре. Ее грудь облегала яркая золотистая блуза, техасские брюки пестрели черными и белыми клетками. У нее были зеленые миндалевидные глаза, и она показалась мне необыкновенно красивой. По дороге я купила ветку жасмина и теперь протянула цветы ей.
– Спасибо, – сказала она по-французски. – Вы очень любезны.
Она тоже смотрела на меня с явной симпатией и предложила мне «Честерфилд». Подошел официант, и я попросила рюмку хереса.
– Вчера я очень обрадовалась, когда увидела вас. Я не думала, что вы такая. Вас не удивляет, что я позвонила?
– Нет.
– Вы молоды и красивы. Почему вы отталкиваете Рафаэля? То, что происходит между нами, не имеет никакого значения. На самом деле нужны ему только вы…
Дамы из Малаги, купавшиеся в бассейне у Магды, под руку прошествовали мимо и скосили на нас глаза. Видимо, они были в курсе похождений Рафаэля и остановились на углу посудачить.
– Рафаэль ребенок. Он совершенно беззащитен. Когда он чувствует себя одиноким, то напивается и начинает делать глупости. Я очень беспокоюсь за его карьеру. Вам известно, что его хотят уволить?
– Да, – сказала я.
– Стоит ему пропустить несколько рюмок, как у него развязывается язык. Я стараюсь сдерживать его, как могу, но у меня плохо получается. Вам бы это лучше удалось. – Николь взяла свою рюмку мансанильи и слегка пригубила. – Буду с вамп откровенна. Мои любовники дают мне больше того, что мне нужно… Нелепо, чтобы Рафаэль бросал деньги на ветер. Я искренне его уважаю и не хочу ему плохого. Достаточно малейшего знака с вашей стороны,
Николь смотрела мне в глаза, и я ответила, что не могу сделать этот знак.
– Почему? – спросила она.
– Потому что я его не люблю. – Официант принес херес, и я отпила глоток. – Это было бы ни к чему, понимаете? Вот уже несколько месяцев я живу с ним только ради его карьеры. Если бы не это, я бы уже давно ушла от него…
Некоторое время Николь в замешательстве молчала, потом залилась смехом.
– Извините меня, – сказала она. – Видимо, я выгляжу глупо, Я думала, вы влюблены в него. Если бы я знала, никогда бы не позвонила.
Я тоже засмеялась и сказала, что ей нечего извиняться. Николь вдруг поняла комичность положения: будто сговорившись, мы обе отвергли Рафаэля и теперь, разуверившись в своей жертве, смотрели друг на друга с симпатией.
Мы долго обменивались суждениями о мужчинах: трусливы, слабы, позеры… Смех скрепил узы сообщничества между нами, и мы чувствовали себя бесстыдными и циничными. Потом возле тротуара остановилась «альфа-ромео». Покровитель, о котором мне говорила Долорес, прихрамывая, подошел к нам и церемонно поцеловал руку Николь.
– Барон Финн… Моя подруга.
Барон поцеловал и мою руку. Это был лысый субъект дегенеративного вида с орлиным носом и голубыми, ничего не выражающими глазами. Он сел в кресло напротив нас, и Николь прошептала несколько слов по-итальянски.
– Где нам лучше поужинать, как вы считаете? – спросила она минуту спустя.
Я сказала, что мне безразлично.
– Если вы не против, мы могли бы поехать в «Гибралфаро», – предложил барон.
– Нино любит вкусно поесть, – объяснила она. – И если ему не угодить, он становится несносным.
Барон сообщил, что у них в семье все гурманы. «Дома держали трех поваров. Родители обедали по меню».
– Но и выпить он тоже непрочь, – вставила Николь.
Барон заявил, что вино в Испании отличнейшее. Сыр же, напротив, гнусный.
– Да?
– На моей родине он лучше. Вы знакомы с Италией?
– Немного.
– Если вам вновь доведется возобновить знакомство и вы будете в Риме, я буду счастлив предоставить вам свою квартиру.
– Благодарю вас.
– Я почти круглый год путешествую и всегда оставляю ее друзьям. Николь жила там прошлой зимой.
– Четырнадцать комнат, – пояснила Николь. – Над Тибром.
– Летом я люблю путешествовать. Вы водите машину?
– Немного.
– Нино питает неистовую страсть к машинам, – сказала Николь. – Он коллекционирует их, как марки.
– В прошлом году я купил «бентлей» и «феррари»…
– Его младший брат водит почти так же хорошо, как он. Это у них в крови…