Остров
Шрифт:
– Тогда ясно. С самого начала я заметил, что вы слишком хорошо говорите по-испански. А ваши друзья – иностранцы?
– Да.
– Французы?
– Нет, американцы.
Рафаэль покорно позволял себя нести. Дойдя до угла, мы вновь остановились отдохнуть.
– Вот наш дом, – сказала я.
– Где?
– Вон та белая ограда.
Мужчина бросил быстрый взгляд на виллу и повернулся ко мне. Глаза его блестели.
– Идемте, – сказала я.
Теперь Рафаэль двигался почти самостоятельно, и я пошла вперед
– Подержите его, пока я открою.
– Хорошо.
Я отодвинула засов, потом ввела в сад Рафаэля. Мужчина остался стоять, прислонившись к калитке.
– Я только отведу его. Подождите.
Обняв Рафаэля за талию, я повела его по газону. Ключ лежал под циновкой. Я нагнулась и взяла его. Рафаэль поднимался по ступенькам, как сомнамбула. Войдя в комнату, он открыл глаза.
– Ложись, – сказала я. – Я дам тебе «алка-соду».
Я бегом спустилась по лестнице. Посреди зала валялась клетка, и, когда я подошла, чтобы поднять ее, увидела, что она пуста. В полуоткрытое окно врывался ветер, а на ковре, сгустком всех ужасов мира, трепетала кучка перышек.
Утро следующего дня выдалось унылым, серым. Над пляжем Кариуэлы зловещими пятнами висели тучи, и стаи птиц, словно в водовороте, кружились вместе с ветром. В двенадцать Эрминия принесла мне кофе и сказала, что Рафаэль уехал.
Шкаф в его комнате был пуст, и я позвонила его родителям. Трубку поднял Лауреано, но Трина тут же выхватила ее. После детального описания своей бессонной ночи она сказала, что в десять часов Рафаэль зашел попрощаться, а через два часа улетел в Мадрид.
– Вызвали для переговоров в министерство. Еще неизвестно, куда его пошлют.
Они ждали меня к обеду вместе с детьми. Войдя в зал, я увидела мальчиков, печально стоявших возле клетки несчастной канарейки. В довершение всех бед задохлась в своей стеклянной банке ящерица Серхио, и я была вынуждена пообещать ему черепаху и морскую свинку.
– Я бы хотел белую мышь, – сказал Луис.
Я наняла такси, и втроем мы отправились в Малагу. По дороге племянники продумывали карательные меры против кота.
– Мы его поймаем живого или мертвого, – пообещал Луис.
Уже с площади Турко мы увидели, что Трина, по своему обыкновению, выглядывает из окна. Лауреано ожидал нас в кафе и, пока мы поднимались, понизив голос, заговорил о Рафаэле.
– У вас с ним какие-то нелады? – спросил он.
– Нет, – сказала я. Выражение его лица внушало жалость. – Просто мы оба устали.
– Не говори об этом Трине, но у меня создалось впечатление, что он слишком много пьет. Алкоголь же очень вреден для здоровья. Ему бы надо побольше спать и делать гимнастику…
– Да, папа.
– Ты живешь вместе с ним, так последи за этим. Здоровье прежде всего. Будет очень жаль, если он испортит себе карьеру. – Лауреано вытер каплю под носом. – Немного
– Да, папа.
– Время от времени надо гулять на свежем воздухе и принимать витамины. Сегодня утром я дал ему две коробочки витаминов «Б» и «Б-прим», которые мне рекомендовал врач. Пусть принимает перед обедом и ужином, растворив в стакане воды. Очень прошу, проследи за этим, доченька.
Мы уже стояли перед изображением святого сердца, и Трина ревниво разделила нас. Она сообщила, что никому нет дела до того, какой крест она несет, и с горечью обрушилась на современное воспитание.
– Вот приедет Мария-Луиса, скажу ей, что дети настоящие дикари. В мое время воспитывали иначе…
Рафаэль оставил конверт о адресом мастерской и документами на машину, и после тщетных поисков морской свинки и черепахи в центре города я пошла договариваться с механиками. Передняя часть кузова оказалась сильно поврежденной. От удара смялось крыло, а колесо надо было менять. Я спросила, когда все будет готово, и, подумав, хозяин ответил, что самое малое через две недели.
– Надо будет очень тщательно проверить мотор.
Вид изуродованной машины поразил ребят, и они забыли про зверюшек.
Дома Эрминия сообщила мне, что несколько раз звонила Долорес. Я позвонила ей и сказала, что весь день была занята; повесив трубку, я заказала разговор с Энрике. Потом передумала и аннулировала заказ. Мне удалось спокойно отдохнуть остаток вечера. В девять часов Эрминия объявила, что ужин готов, я съела тарелку чанкетес и ломоть дыни. Голова была тяжелая, все тело ныло, и я заснула без снотворного.
Дети разбудили меня, – кто-то звонил из Мадрида. Надев бурнус, я спустилась вниз. Серхио и Луис затаились с духовым ружьем у открытой клетки, ожидая нового нашествия кота.
Звонил Хавиер, – кажется, он был рад меня слышать, – он сказал, что Рафаэля назначили в Вашингтон: «Мы узнали об этом всего час назад, и, поскольку ему надо срочно заняться билетом, он попросил меня позвонить. Кажется, его сестра ночью вылетает в Малагу. Рафаэль, правда, не успел поговорить с ней. Но она, вероятно, все же вылетит».
Он обещал позвонить еще раз. Эрминия подала кофе.
– Больше никто не звонил?
– Нет, сеньора.
Мне еще предстояло много дел, и я позвонила родителям Рафаэля. Потом Марии-Луисе. К телефону подошел ее муж, который всегда все знал и взялся продать машину во Франции.
– А как с детьми?
– Мария-Луиса останется с ними до сентября. Обними их за меня.
В двенадцать часов за мной заехала Долорес, и мы отправились купаться в Баондильо.
Солнце блестело на волнах, и мы долго лежали на песке. Потом Долорес пригласила меня поесть кокинас. Хозяин закусочной осклабился, как обычно, а мы обменялись мнениями о Рафаэле и Романе.