Остров
Шрифт:
"Сторож я. Мало нам платят."
Просыпаясь утром, он обнаруживал, что о чем-то размышлял во сне и сейчас продолжает размышлять. Осталось нелепое ошеломление, будто он откуда-то извне вернулся в этот мир. И вроде делать здесь было нечего, закрыв глаза, он опять попытался заснуть, но в голову лез, раздражал разговор вовне, все повторяющееся обсуждение их нынешней жизни.
Хлопнул одинокий выстрел, послышалась ругань Демьяныча. Бесполезная, потому что корейцы его не понимали, как выяснилось за эти три дня.
Мамонт лежал в высокой траве на тростниковом матраце, лежал все эти дни и чаще спал. Все это называлось засадой.
— Богато
— Только через Квака и оставалась связь с тем берегом. Теперь все, — Это, кажется, Кент.
— Обещали то, обещали се. Большие доллары сулили. Теперь человека нет и связи нет.
— Видал я, где его прижали. От мин-снарядов все перепахано. Бурелом. Кровищи кругом засохло, на ветках кишки развешаны. Будто толпа на толпу, человек по сто друг с другом вручную дрались. От самого Квака тоже ничего не оставили, измолотили.
Рядом зашевелился Демьяныч, глядя в бинокль, обросший короткой белой, металлически блестящей, бородой.
— Хоть бы побыстрее начали, — пробормотал он. — И чего тянут?
Несколько дней назад черные высадились на берег, в той части острова, которую почти отделяло, врезающееся в сушу, ущелье. То, которое заполнялось приливом, и в котором недавно побывал Мамонт. Получалось, что оно делило остров на две неравные части, и на перешейке между ними Демьяныч замыслил подстеречь черных.
Чем дальше, тем труднее было назвать это засадой. Никто здесь не собирался прятаться. Здесь шумели, кричали, даже били в барабаны, горели костры. Корейцы, не таясь, бродили, уходили и приходили, их перестали уговаривать, махнули рукой. Демьяныч кричал и матерился больше всех, но теперь, кажется, тоже смириться. Хуже того, несколько раз поднималась стрельба, когда кому-то мерещился подкрадывающийся враг. Оставалось только надеяться на неправдоподобное везение и глупость черных. Мамонт надеялся: такое уже случалось на этой войне.
— Дай-ка посмотреть, — Мамонт принял от Демьяныча бинокль. Такая знакомая теперь ему гора из вулканического туфа с этой стороны была совсем черной, голой, похожей на угольный террикон. Легче было на душе оттого, что растительности там не было: на этом склоне никто не мог спрятаться. А внизу, среди такой же как здесь, рядом, высокой полосатой травы, мелькали головы черных. Один, видимо, офицер, сидел ближе других, рядом с большой трубой батальонного миномета, глядел в какую-то бумажку, иногда что-то записывал.
Линии в окулярах бинокля образовывали пунктирный крест: будто прицел, направленный в голову офицера.
"Далеко. Как жаль, что это не оружие. Нажал бы сейчас на какую-нибудь кнопку, и гады с воплем исчезли бы. Не придумали. Чего только не выдумали, а до этого пока не догадались. Или вспыхнули бы, занялись огнем. А то, например, покрутил колесико, а эти сдвинулись назад. И дальше, дальше. Чтоб так и уползли за тыщу километров. Или за две. Хватит."
— Куда-нибудь в Антарктиду, — пробормотал он вслух. — Бумажки разложил, гад. Считает. И чего именно?
— Чего он может считать. Как нас убить.
Без бинокля черные сразу стали мелкими и нестрашными. Муравьями копошились где-то там, у себя, блестя круглыми железными головами в касках.
"А вдруг и не станут убивать? — появилась откуда-то нелепая надежда. — Пожалеют ни с того ни с сего."
Сзади по-крестьянски громко, будто в поле, переговаривались демаскирующие корейцы.
"Бдительность
— Будто самогонный аппарат, — заметил Мамонт.
— Американцы обещали много оружия хорошего мощного оставить и это что — много? Надо хотя бы кирпичей, камней каких-нибудь принести да спереди уложить.
— Принесу, — Мамонт на четвереньках стал выбираться назад.
— Перехватим! Двинутся, куда денутся, — слышался Демьяныч.
От трехдневного лежания на тростниковом мате хрустели суставы и болела спина. Рядом начинался обратный, невидимый черным, склон, здесь ими, мизантропами и корейцами, был сложен бруствер, низкая и длинная гряда из местного камня. Оказалось, тут прямо на земле спал Тамайа, подставив солнцу пропеченное лицо и положив голову на зеленую трубу: гранатомет или, как почему-то называл его когда-то Миллер, Большой Бен. Вблизи по выражению его лица было заметно, как серьезно и внимательно он смотрит какой-то свой сон. Ниже начинался стихийно возникший лагерь, вытоптанная и замусоренная земля перед морским обрывом. Среди бамбуковых шалашей было разбросано оружие и какая-то кухонная утварь.
"Военная машина! Это засада называется," — Удивительно было надеяться, что черные еще не знают обо всем этом, но внутри все же шевелились остатки какой-то надежды. Опять на какую-то случайность? Чудо?
У самого обрыва рос кустарник и несколько кривых тонких деревьев. Между ними висели зеленые, армейского образца, гамаки. Возле сложенных из камней очагов копошились корейские бабы и старухи, некоторые даже с детьми. Кучками сидели и стояли корейцы, коричневые, будто вылепленные из глины, некоторые в бронежилетах на голое тело. Американские каски на корейских головах криво болтались, почему-то были большие, не по размеру. Здесь же, рядом с Наганой, стояла Марико, в туго обтягивающих джинсах и блестящей лаком легкой кожаной куртке, слишком нарядная для предстоящего, по мнению Мамонта. По-прежнему слышались голоса мизантропов, говорили все о том же.
— …Ему теперь никакого спасиба не надо.
— Если каждому так дорого жизнь отдавать, быстро все черные кончаться. И даже из нас кто-нибудь уцелеет.
— Так и не получил я с тебя своих долларов, — упрекнул Козюльский Кента. — Да! Видать, все-таки не удержаться нам… Где-где? На этом свете…
Наступила недолгая пауза. Мизантропы сидели на бруствере и на, сваленных в поленницу, базуках, которые постепенно стали называть гранатометами. Тоже севший рядом, Мамонт ощутил под собой теплый камень. Бруствер. Еще одно слово, которое пришлось недавно запомнить.
— А все же я не хотел бы, чтобы после смерти еще что-то было, — наконец заговорил Кент. — Без физического существования, без благ для организма, что остается? Одни разговоры, вроде как в тюрьме.
Глядя на этот лагерь, Мамонт почему-то подумал, что как-то не хватает здесь Квака. Вроде он должен здесь быть обязательно, без него было как-то неправильно. Ошибочно.
— Говорят, Нагана японский за деньги корейцев нанимает в черных стрелять, — сказал Пенелоп. Не стесняясь стоящего невдалеке Наганы, кивнул в его сторону. — А Аркашка-то куда пропал?