Освободитель
Шрифт:
Но как теперь армию укомплектовать? Самую большую армию в мире? Если у нас на полях урожаи некому убирать?
Все, что перечислено выше, конечно, комплектуется в первую очередь и лучшими. А вот теперь про остальных…
Сухопутные войска имеют свои ВДВ, которые носят такую же форму, но подчинены командующим округами, можно сказать, не ВДВ вообще, а ВДВ Сухопутных войск. Их официальное название – Войска специального назначения, а короче – СПЕЦНАЗ.
Имеют сухопутные войска и свою авиацию, это бригады противотанковых вертолетов. Имеются также Ракетные войска Сухопутных войск, ПВО Сухопутных войск и многое, многое другое. И при отборе сюда существуют такие же жесткие
И вот только после этого, то, что осталось, поступает на комплектование мотострелковых и танковых дивизий.
Итак, эшелон новобранцев привезли в дивизию.
Лучших сразу забирают в отдельный ракетный дивизион дивизии. Это главная ударная сила дивизии. Шесть пусковых установок, каждая из которых может сделать по три Хиросимы.
После этого лучших забирают в отдельный реактивный дивизион. После отбор лучших ведет отдельный разведывательный батальон. Это и понятно – лучших в разведку. Уж после этого лучших выбирают отдельный противотанковый дивизион и отдельный батальон связи. Все это входит в состав каждой дивизии. Без всех этих элементов дивизия жить и воевать не сможет.
После всех отдельных батальонов и дивизионов наступает очередь зенитно-ракетного полка дивизии, такой полк в каждой дивизии есть и без него в бою жить нельзя, а поэтому лучших туда.
А уж после этого полка идет очередь артиллерийского полка, и такой полк в каждой дивизии есть. И недаром поется:
Умный в артиллерии, Щеголь в кавалерии, Лодырь во флоте, Дурак в пехоте!Так вот, когда всех умных заберут в артиллерию, всех остальных и отправляют в мотострелковые и танковые полки.
Беда только в том, что и в каждом полку есть своя разведывательная рота, своя зенитно-ракетная батарея, своя артиллерийская батарея, а сейчас даже дивизион, своя реактивная батарея, рота связи и пр. и пр. Туда, конечно, лучших отбирают!..
Глянул я на свою гвардейскую роту, закусил губу и ничего не сказал. Не вызывал я офицеров для беседы, не разговаривал с сержантами. И к соседним командирам рот не пошел знакомиться. Посмотрел я на роту и все…
После знакомства с личным составом положено принимать боевую технику и вооружение роты, а после – имущество роты и боеприпасы. Но не пошел я в парк боевых машин. Нет…
Пошел я прямо в офицерский кабак с лирическим названием «Звездочка», то ли небесная, то ли очередная на погон, то ли Красная на грудь. Каждый может трактовать название в зависимости от своих потребностей.
Сисястой буфетчице сунул я лишний рваный рубль, чтоб, значит, пузырек поднесла, не положено потому как офицеру официально выпить. Поставил я тот пузырек под стол, да так, потихоньку подливая в стакашку вместо лимонада, к вечеру я этот пузырек и засосал в гордом одиночестве.
Но не развеселился я, нет. Только тоски прибавилось. На хрена ж, думаю, такую систему придумали? Кто придумал? Как ни крутись, а воевать на поле боя танкистам да пехоте, не ракетчикам же и не КГБистам. Бить врага не числом, а умением надо. А гвардейцы мои языка русского не понимают! Языка своего командира! И друг друга тоже не понимают, потому что все нации перемешаны. Кто хоть немного что-то понимает, тех давно или в артиллерию, или в разведку забрали. Зачем же стадо такое держать? Отправить всех в строительные части, больше толку будет! А армию иметь поменьше, но пусть же они хоть немного друг друга понимают! А случись война? Это же в сто
Ну не война, думал я, ну мир, но их же всех придется учить чему-то. Тактике, например. Если ученик не понимает своего учителя, его даже в шахматы не научишь играть. А в шахматах вся обстановка, как на ладони, любая угроза видна, только анализируй. На поле боя ситуация не ясна, и угроза может возникать с любой стороны и внезапно. И противник не ждет, когда ты обдумаешь свой ответный ход, он ходит и ходит, проводит блестящие комбинации, не дожидаясь ответных ходов. И расплата за проигрыш на поле боя не шахматная корона, не один-другой миллион долларов, а жизнь миллионов людей. И каждому хочется выиграть. Противник не дурак! Он каждую свою комбинацию на поле боя сто раз на электронной машине проигрывает предварительно. Как же мы воевать будем? В 41-м году не было всяких этих РВСН или ПВО СВ, оттого хоть пехотные дивизии первоклассными солдатами укомплектовывались. Оттого, может, и выстояли. И национальные дивизии были – латышские, грузинские; командир дивизии по-русски понимает, и достаточно. А как теперь?
Заказал я второй пузырек и, выпив половину, почувствовал такую жалость к себе и своему несчастному Отечеству, что просто невыносимо стало.
Уже к закрытию кабака подсели ко мне два пехотных капитана, то ли знакомиться, а может, третьего искали. На их приветствия я, наверное, ответил не очень вежливо.
– Новый офицерик-то…
– Плачет никак…
– Да они всегда, новые, в этом углу плачут…
– Ничего, отойдет… Оклемается… Все мы с этого начинали.
Это последнее, что я слышал. Наверное, два капитана, поняв мое состояние и настроение, дотащили меня глубокой ночью в офицерскую гостиницу.
В ту ночь меня, вдрызг пьяного, вновь кто-то тащил из офицерской гостиницы в мою роту. Меня аккуратно положили в командирской машине, и колонна тронулась.
В ту ночь наш полк подняли по боевой тревоге. Братский народ Чехословакии просил нашей помощи и защиты.
У последнего рубежа
Западная Украина
Август 1968 года
– Хлеб скоро начнет осыпаться.
– Что же они там наверху думают?
– Думаешь, им легко? Чехи повода не дают, чтобы их защищать, коммунистов пока не убивают и чекистов на фонарях не вешают. Не от кого защищать. Как в такой ситуации войска вводить?
– Они в первую очередь о себе должны думать, о своей стране, а не о каких-то чехах и общественном мнении. Вводить пора.
– Ну они-то там понимают, когда надо, когда не надо.
– Ни хрена они не понимают. Если через неделю войска не введут в Чехословакию, то нам конец наступит.
– Это еще почему?
– Потому, что хлеб осыпаться начнет, потому, что убирать его некому, потому, что мужиков всех и машины все из колхозов забрали. Не уберем хлеб, все сначала начнется, как в 64-м.
– Американцы нас поддержат! – уверенно сказал ПНШ.
– А если нет?
– Поддержат, куда они денутся!
– Всех нас они все равно прокормить не смогут. Видал, сколько народу намобилизовали! В 64-м хоть какой-то урожай собрали, а теперь никакого не будет. Американцы не смогут всех прокормить.
– За американцев не беспокойся. Они богатые. У них продуктов сколько хошь: всем хватит.
Сомнение в том, что вдруг все-таки американцы нас не поддержат, не проходило, и разговоры о том, что пора кончать канитель и отпустить мужиков на уборку, возникали вновь и вновь.