Освободители
Шрифт:
Испания расположила в колониях свои войска численностью тридцать шесть тысяч человек: двадцать тысяч из них — местная милиция; остальные — регулярные войска. У южноамериканских берегов находятся также сто двадцать три военных корабля Испании и сорок четыре тысячи моряков.
Миранда ненавязчиво подчеркнул потенциальную роль Южной Америки в упрощении маршрута торговых путей на Дальний Восток для Британии и Америки. Он может намного сократиться, если идти через Панамский перешеек. Предложение выглядело заманчивым.
Миранда указал также на то, что в Южной Америке проживает значительно больше населения, чем в Испании. Жители колоний способны совершить революционный переворот, но их
Грандиозный проект, предложенный Мирандой, был чем-то вроде создания соединенных штатов Испанской Америки на территории от Тихого до Атлантического океана, включая земли восточнее Миссисипи и южнее истока этой реки, ниже сорок пятой параллели. Проект Миранды исключал Бразилию из состава будущих соединенных штатов Испанской Америки.
Конституция новой страны представляла собой невероятный гибрид установлений монархического и республиканского толка. На трон должен был взойти потомок инков. Это, по замыслу Миранды, должно было подчеркнуть истинно индейский характер новой монархической власти.
Монарх обязан был отчитываться перед двухпалатным парламентом, созданным по британскому образцу. Члены верхней палаты парламента избирались пожизненно. Нижняя палата формировалась через регулярные всенародные выборы. Однако выборные права имели некоторые ограничения. Для внесения поправок в конституцию требовалось две трети голосов в парламенте и три четверти голосов совета императора инков, заседающего совместно с верховными судьями земель.
Духовенство сохраняло большинство своих привилегий.
С инквизицией следовало покончить, с испанской торговой монополией — тоже. Новое государство будет открыто для свободных коммерческих сделок с Великобританией и другими странами.
Говорят, что президент Соединенных Штатов Америки Адамс, увидев этот документ, не знал, плакать ему или смеяться. И тем не менее сын Джеймса Ллойда Бостонского в письме Адамсу характеризовал Миранду как «одного из самых энергичных людей на нашей планете».
В мае 1790 года Миранда показал свой фантастический план одному из самых расчетливых политиков Великобритании — Уильяму Питту. Комментируя его, он заявил, что появление британского флота у берегов Южной Америки может спровоцировать народное восстание, хотя полной уверенности у него нет. Более двадцати лет Миранда не был в Южной Америке. Он поддерживал контакт с узким кругом зажиточных креолов, чей образ мысли весьма отличался от большинства населения испанских колоний. Да и сам Миранда не имел представления ни о настроениях образованных слоев латиноамериканского общества, ни о настроениях простых людей.
Питт сразу же прояснил ситуацию. Он сказал, что Миранда сможет рассчитывать на его помощь только в случае войны Англии с Испанией. Вероятность военного конфликта между этими странами из-за территориальных претензий была в то время очень велика, поэтому представители Питта в первую очередь занялись
Беседа с Питтом воодушевила Миранду. Однако прошло пять месяцев, и конфликт вокруг пролива Нутка мирно разрешился. Задуманный проект пришлось отложить. Миранда, получавший финансовую поддержку британцев до тех пор, пока они могли использовать его в своих конфликтах с Испанией, теперь остался без средств. Он сожалел, что раскрыл свой план Питту. Паунелл пытался вновь усадить их за стол переговоров, но безуспешно.
Миранда основал общество южноамериканских диссидентов («Gran Reunion Americana»), в которое в разное время входили выдающиеся политические деятели Латинской Америки: О’Хиггинс, будущий освободитель Чили, брал у Миранды уроки математики; Антонио Нариньо позднее образует Новое независимое движение Гранады; Карлос Мариа де Альвеар, друг и соперник Сан-Мартина, будет управлять Аргентиной; Франсиско Монтуфар станет ближайшим помощником генерала Сукре; Висенте Рокафуерте приведет Мексику к независимости.
Испанский посол Бернардо дель Кампо продолжал шпионить за Мирандой. Испанцы не прекращали давления на британские власти, пытаясь арестовать Миранду за долги. Время, когда этот гуляка с шиком путешествовал по Европе, безвозвратно ушло. Начались финансовые трудности.
В 1792 году Миранда переселился в более скромный квартал — Сохо. Он был подавлен неудачными переговорами о поддержке революции в Южной Америке и считал, что британцы его предали. Однако вскоре его внимание переключилось на революционные события во Франции. Группа французских монархистов предлагала ему присоединиться к контрреволюционной наемной армии, состоявшей из русских, шведов, немцев и французов. Эту армию поддерживала Екатерина II. Она же и вспомнила о Миранде, считая, что его место именно в этой организации. Но несмотря на аристократические претензии Миранды, личные его симпатии принадлежали все-таки революционерам.
Он сумел сблизиться с выдающимся жирондистом Жаном Полем Бриссо. Вместе они обсуждали возможность распространения Французской революции одновременно на Испанию и ее южноамериканские колонии. Жирондисты были революционерами-идеалистами. Они принадлежали к среднему классу общества. Политики умеренного крыла относились к ним так же, как к якобинцам, которые в 1793 году заменили жирондистов.
Бриссо пытался убедить командующего северной группировкой французских войск генерала Дюмурье поставить Миранду во главе военной операции по захвату испанских колоний. По плану Бриссо, двенадцать тысяч французских пехотинцев должны были соединиться с десятитысячным гарнизоном мулатов в Санто-Доминго и при поддержке французского военно-морского флота обрушить власть Испании в этом регионе. Имперские аппетиты Франции были не скромнее британских.
По прибытии в Париж Миранда понял, что его идеи не находят должного отклика у французов. Он хотел было вернуться в Лондон, но в это время австрийская и прусская армии вторглись во Францию с востока.
Шел август 1792 года. Над Францией нависла угроза военного поражения. Миранда, чьи военные таланты наконец-то оценили, получил звание маршала французской армии, титул барона и солидное жалованье. Все это стало приятной неожиданностью для привыкшего к шикарной жизни Миранды, так как он был весьма ограничен в средствах. В сорок два года он наконец-то официально стал дворянином и генералом, и все это досталось ему за службу революционной Франции. В России люди, когда-то благоволившие ему, пришли в ужас, узнав о таком превращении. Они недолюбливали французских революционеров, однако совсем разрывать связи с Мирандой не торопились.