Освободители

Харви Роберт

Хиггинс созывал «парламенты». На первом из них присутствовали капитан-генерал Чили, епископ Консепсьона, многочисленные чиновники и около двух сотен индейских вождей со своими свитами. По настоянию Хиггинса на «парламенте» с индейцами обращались с уважением. Он призывал к торговле с ними и настойчиво противостоял призывам к расправе с ними или подкупу при помощи спиртных напитков. «Гуманность, соблюдение прав наций и монаршее правосудие не позволяют нам совершать такие зверства, тем более что они могут привести страну только к опустошению». Такое благородство выгодно отличалось от политики по отношению к индейцам, проводимой, например, Соединенными Штатами Америки. Хиггинс, несмотря на свой суровый характер, показал себя в данном случае гуманным человеком.

В 1773

году Хиггинс был приглашен в Лиму на встречу с наместником Аматом, который управлял территорией в три с половиной тысячи миль в длину и три тысячи в ширину. Его прославленная супруга, Ла Перичола, оперная певица, которую Торнтон Уайлдер обессмертил в своем романе «Мост короля Людовика Святого», была хозяйкой роскошного дома и большого поместья. Этот властелин произвел большое впечатление на Хиггинса. Амату он тоже понравился. Перед отъездом он произвел Хиггинса в подполковники. Через некоторое время Хиггинса повысили до бригадного генерала, а затем он стал главнокомандующим приграничным регионом. Впоследствии Хиггинса назначили губернатором Консепсьона, города с почти семитысячным населением, и раскинувшихся вокруг него прерий.

Хиггинсу исполнилось пятьдесят шесть лет. В этом возрасте многие люди уже считают карьеру совершившейся и уходят в отставку. Но Хиггинс был еще полон сил. Он продолжал умиротворять население южных границ и вел постоянные распри с другим могущественным чиновником — городским епископом. Критической точки эта вражда достигла, когда епископ в окружении своей свиты отправился в поездку по территориям, заселенным арауканами.

Хиггинс предложил епископу вооруженное сопровождение, но тот отказался. Случилось то, чего и следовало ожидать: индейцы захватили епископа. Верные слуги епископа, которые тоже были индейцами, предложили захватчикам сыграть в чуэку (разновидность хоккея на траве). Если они выиграют, епископ и его люди будут освобождены. Слуги епископа проиграли. Гибель казалась неизбежной, но арканы захотели сыграть еще две игры, а затем по результатам трех игр определить победившего. Индейские слуги епископа выиграли две следующие игры — и свободу.

Жители Консепсьона были возмущены дерзким захватом епископа. Однако Хиггинс не захотел мстить индейцам.

В 1777 году, прослужив почти десять лет на посту губернатора Консепсьона, Хиггинс был назначен капитан-генералом Чили. Заняв эту должность, Хиггинс издал «бандо» — декрет, запрещавший трехсоттысячному населению Сантьяго выпускать свиней на улицы, стирать и мыть посуду в речках, выбрасывать на улицы одежду людей, умерших от инфекционных заболеваний. Декрет Хиггинса предписывал мужьям сохранять верность женам, воздерживаться от ссор, ношения оружия и сквернословия в общественных местах. Нищие должны были либо присоединиться к армии, либо покинуть город в течение трех дней. Во время Страстной недели грешникам запрещалось истязать себя.

Когда в Чили была разрешена свободная торговля, экономический кризис сильно ударил по Сантьяго. Кустарное производство Чили оказалось на грани развала, в то время как торговые обороты увеличились в семь раз. Хиггинс поставил задачу стимулировать местную промышленность, вовлекая ее в конкуренцию с зарубежными странами. Горнодобывающая отрасль, добыча сахара, риса, табака и хлопка стали приоритетными направлениями чилийской промышленности, а север Чили превратился в зону интенсивного развития.

Хиггинс отправился на север с инспекцией и обнаружил, что местные землевладельцы сопротивляются его нововведениям и все еще практикуют энкомьенду. [6] Энкомьенда была скрытой формой рабства. Хиггинс отменил ее. Злостные нарушители этого закона преследовались властями. Хиггинс ввел пять новых налогов и заложил основы рыбной отрасли промышленности, которая стала приносить хорошие доходы.

В 1788 году умер король Испании Карл III. На торжества в честь восшествия на престол Карла IV Хиггинс пригласил четырех арауканских вождей.

Этот поступок Хиггинса шокировал консервативно настроенную часть чилийского общества.

6

Система, по которой землевладелец владел не только землей, но и населяющими ее индейцами. — Примеч. пер.

Примерно в это же время Хиггинс отправил своего племянника Деметрио в Ирландию. Деметрио должен был добыть поддельные документы, доказывающие благородное происхождение Хиггинса — от рода Шина Даффа О’Хиггинса, барона Баллинарского. Никаких подтверждений родства Амброса Хиггинса с бароном Баллинарским не имелось. Однако поддельный генеалогический документ был направлен во дворец короля Испании, и вскоре Амброс Хиггинс стал доном Амбросио О’Хиггинсом, бароном Валленаром.

Бывший банковский служащий, скромный предприниматель и лейтенант инженерных войск, достигнув зрелого возраста, стал аристократом с родословной (хоть и сомнительной), что позволило ему занять надлежащее место в обществе и возвыситься над провинциальными креольскими латифундистами, презиравшими его.

В 1795 году Джордж Ванкувер, возвращаясь домой после своего знаменитого путешествия по Тихоокеанскому побережью Северной Америки, был сердечно принят О’Хиггинсом, который обрадовался встрече с цивилизованным англичанином. Ванкувер оставил свои впечатления о примитивных методах, использовавшихся во время строительства дороги между Сантьяго и главным чилийским портом Вальпараисо:

«Человек пятьдесят работали обыкновенными кирками и лопатами. Для переноски грунта с более высокой стороны дороги на более низкую использовали не тачки, а шкуру быка. Ее расстилали на земле и кидали на нее грунт. Когда на шкуру насыпали достаточное количество грунта, двое мужчин соединяли ее концы и тащили на более низкую сторону дороги. Там они ссыпали грунт таким образом, чтобы по ширине дороги образовывался пологий склон. Грунт ссыпали также с обрыва вниз к основанию холма… Более низкая сторона дороги, резко обрывавшаяся вниз, не была защищена ни насыпью, ни деревянными перилами. Как мы поняли, в этом месте даже не предполагалось никакой ограды. Отсутствие ее придавало этому месту незаконченный вид и делало его совсем незащищенным, вернее сказать, чрезвычайно опасным».

Ванкуверу и членам его команды любезность капитан-генерала пришлась по душе. «Характер Его Превосходительства, его внимание к иностранцам, его отеческая забота и постоянная обеспокоенность нуждами своих соотечественников были постоянной темой наших бесед», — писал Ванкувер. Но состояние дворца, в котором жил Хиггинс, привело их в отчаяние. Кровати можно было назвать «сносными, но наши апартаменты были настолько грязны, что мы не могли сдержать отвращения. На полах были мусор и отбросы. Метлами в Сантьяго не пользовались. Чтобы облегчить существование, мы опрыскивали пыль водой. Слой пыли в комнатах офицеров был таким толстым, что для уборки нужна была лопата, а не щетка».

Грязный дворец О’Хиггинса вовсе не соответствовал его «знатному» происхождению, но ни у кого не возникло вопросов при его назначении Мануэлем Годоем в 1795 году на пост наместника Перу — самый важный пост в Испанской империи.

ГЛАВА 22 ОТЕЦ И СЫН

Пост наместника в вице-королевстве Перу — выдающееся достижение для человека, чья карьера на службе Испанской империи началась в сорок лет. Хотя ни Новая Гранада, ни Буэнос-Айрес, ни Чили, где Хиггинс преуспел на посту капитан-генерала, соперничая со своим врагом — креольским аристократом маркизом де Авилесом, не контролировались из Перу, эта страна оставалась жемчужиной в короне Испанской империи. О’Хиггинс управлял шестидесятитысичным населением столицы и миллионным населением страны из своей приемной, в которой стояло огромное, похожее на трон кресло под красным балдахином. В Зале наместников висели портреты предшественников О’Хиггинса.