Освободители
Шрифт:
Однако долго находиться в оппозиции было нельзя. Человеком, доведшим дело до логического конца, стал Хосе Мигель Каррера, второй ребенок в семье, считавшей себя одной из самых аристократических в Чили. Прямыми предками семьи были конкистадоры. Хосе Мигель Каррера обладал волей и энергией, как у молодого Боливара, хотя ему недоставало опыта и политической подготовки. Зато с юных лет Каррера уже определился идейно и резко высказывался против правительства, когда ему не было даже двадцати лет.
В этом возрасте его отправили в Перу, затем в Испанию. Там он проявил себя как блестящий молодой офицер. Хосе был высоким, привлекательным внешне — темные волосы, блестящие глаза, резко очерченный рот и мощный подбородок. Он не сомневался, что его политических
Хосе Мигель Каррера покинул Испанию на борту британского корабля. Он высадился в Вальпараисо, где нанес официальный визит губернатору Хуану Маккенне. Губернатор догадывался, что клан Ларрейнов готовит свержение «хунты умеренных» в Сантьяго. Для этого Ларрейны вступили в союз с Хосе Мигелем, его братьями и сестрой. Старший брат Карреры, Хуан Хосе, уступал в способностях своим братьям и сестре. Младший брат, Луис, был горяч, агрессивен и даже жесток. Сестра, Хавьера, как ни странно, была самой амбициозной, фанатичной и властной из всех четверых. Говорят, что именно она подстрекала Хосе Мигеля на разные авантюрные поступки.
Отец Хосе Мигеля, Хуана Хосе, Луиса и Хавьеры — дон Игнасио был почтенным членом той самой хунты, которую они собирались свергнуть. Хосе Мигель стоял во главе заговора. Воспользовавшись личными гренадерскими отрядами Хуана Хосе и личной артиллерией Луиса, он окружил здание, в котором заседали хунта и конгресс. Когда реальная власть после переворота перешла к Ларрейнам, братьям Каррера были предложены второстепенные посты в правительстве. Они с презрением отказались от них.
Монах Хоакин Ларрейн с удовлетворением заметил: «Все основные посты в стране занимают теперь наши люди — пост председателя конгресса, пост президента хунты и даже пост председателя верховного суда». Реакция Карреры на это заявление монаха была резкой. «А кто председатель штыков?» — спросил он с вызовом. Росас и Маккенна, ставленники Ларрейнов, являлись направляющей силой новой хунты.
В течение шести недель Хосе Мигель реорганизовал армию и совершил еще один переворот — на этот раз свергнув Ларрейнов. Став новым главой Сантьяго, Хосе Мигель назначил Росаса представителем хунты в Консепсьоне — чтобы нейтрализовать оппозицию на юге и подготовить почву для военной диктатуры. Военная диктатура Карреры станет первой из вереницы бесчисленных в будущем диктатур на Южноамериканском континенте.
Так как Росас все еще был в Консепсьоне, Хосе Мигель попросил О’Хиггинса заменить его. О’Хиггинс неохотно согласился. Он вдруг узнал, что его наставник Маккенна арестован, и потребовал от Хосе Мигеля объясниться перед конгрессом. Хосе сделал это, но тут же приказал войскам окружить здание конгресса и объявил правительство низвергнутым.
О’Хиггинс был поражен своевольной выходкой Карреры, но все же согласился стать посредником в переговорах между Каррерой, Росасом и кланом Ларрейнов. О’Хиггинс отправился на юг. По дороге он узнал, что Хосе Мигель с тысячей солдат следует за ним, чтобы подавить любое проявление недовольства в регионе. Разъяренный О’Хиггинс предложил южанам восстать и поддержать Росаса. Однако сам Росас предпочел переговоры, поскольку преимущество было на стороне Карреры. Он заставил Росаса уйти из Консепсьона, а затем и отправил его в ссылку в Аргентину. Там, в Мендосе, Росас умер 3 марта 1813 года.
О’Хиггинсу исполнилось тридцать пять лет. Он пережил свержение двух своих наставников — Росаса и Маккенны, угрозу гражданской войны, три военных переворота, захват власти молодым головорезом и его жестокой семейкой. О’Хиггинс решил покинуть Чили и начать новую жизнь на ранчо в Аргентине. В то время в Чили он был фигурой почти маргинального уровня. Судьба, казалось, не уготовила ему ничего другого.
27 марта 1813 года, когда Бернардо О’Хиггинс уже готовился к отъезду из страны вместе с матерью и сестрой, он неожиданно узнал, что в Талькауано высадился отряд вооруженных испанцев, состоявший из пятидесяти опытных солдат.
Провинции Чилоэ и Вальдивия выступили на стороне короля Испании. Гарнизон Чилоэ насчитывал полторы тысячи солдат. Консепсьон перешел на сторону роялистов. В Чильяне, где О’Хиггинс провел детство, преобладавшие в городе францисканские монахи обратились к своей пастве с призывом подчиниться королевской власти. Роялистская армия, уже насчитывавшая три тысячи человек, по дороге на север набрала еще две тысячи народных ополченцев. Среди них было сто артиллеристов, четыреста конных драгун и шестьсот пехотинцев. Эта сильная и сплоченная армия, казалось, без труда могла погасить пламя борьбы за независимость. Патриоты были разобщены. Их армия состояла из банд перебежчиков, враждовавших друг с другом. Более того, решительно завоевав южную часть страны, испанцы получили поддержку индейцев араукан, которым хотелось быть на стороне победителей.
Узнав о столь успешном продвижении роялистов, О’Хиггинс решил не медлить. Он собрал отряд, в который вошли около ста местных жителей, вооруженных копьями, и верхом на лошади отправился в Консепсьон. По дороге он узнал, что город уже в руках роялистов, а ему самому грозит опасность. О’Хиггинс с двумя эскадронами бежал на север. После тяжелого двухдневного марша они пересекли реку Мауле и добрались до Тальки. Там к ним присоединился Хосе Мигель Каррера, который назначил себя главнокомандующим армией патриотов. На лошадях они отправились в южном направлении от Сантьяго, чтобы сразиться с роялистами.
О’Хиггинс предложил смелый план: с небольшим отрядом ночью незаметно перейти обратно реку Мауле и атаковать роялистский авангард при Линаресе. О’Хиггинс рассчитывал, что противник не ожидает нападения со стороны их укреплений. Операция завершилась успешно. Патриоты внезапно напали на роялистов и, захватив их в плен, отправили к Каррере. Многие присоединились к патриотам, как, например, народные ополченцы в количестве двухсот человек.
Тем временем собиралась армия патриотов. Ее главный отряд, расположившийся в Тальке, возглавил Хосе Мигель. Авангардом командовал его старший брат — Хуан Хосе. Этот отряд расположился между Талькой и рекой Мауле. Третий отряд под командованием младшего брата — Луиса растянулся вдоль берега Мауле. Хосе Мигель приказал освободить Хуана Маккенну, лучшего солдата армии патриотов, который тут же отправился на юг, чтобы помочь своим. Советником Хосе Мигеля был консул Соединенных Штатов Джоэл Пойнсетт. Его рекомендации были где-то на грани между здравым смыслом и идиотизмом. Он посоветовал О’Хиггинсу расположить свой авангард на противоположном берегу Мауле. Но это была незащищенная позиция. Отряд мог быть окружен и захвачен.
О’Хиггинс заболел. Командование его колонной должен был взять на себя полковник ополчения Хуан де Диас Пуга. Вместо этого Пуга с шестью сотнями солдат отправился ставить засады в холмистых окрестностях. В Йербас-Буэнас они увидели огни, которые приняли за лагерные костры испанского авангарда. На самом деле Пуга наткнулся на основные силы испанцев. Его атака посеяла панику среди испанских солдат. В темноте они начали стрелять друг в друга. Патриоты захватили артиллерию и большое количество пленных. Но триумф обернулся несчастьем. Притащив свои трофеи к месту, где они оставили лошадей, патриоты обнаружили, что их лошадей разогнали. Затем испанцы выманили кавалеристов, которые оставались в тылу, и напали на них. Патриоты пустились в бегство. Когда они пересекали Мауле, беспорядок в их рядах еще больше усилился. Несмотря на категорические возражения Маккенны, Луис Каррера решил оставить свои передовые позиции на реке и отступить. Его офицеры покидали позиции верхом на лошадях впереди своих солдат. Поражение патриотов могло бы быть полным, но солдаты Пуги, перепуганные ночной атакой, отказались переходить реку.