Освобожденная
Шрифт:
М. Коне выглядел молодо. Похоже, еще нет и тридцати. И тоже красавчик. Все мужчины-нефилимы привлекательны. Своей внешностью они обязаны отцам.
Этот был темноволосым, с короткой стрижкой, какую носит большинство полицейских. В остальном же его лицо казалось юным и невинным, и одно это уже говорило о том, что парень знать не знает, кто он есть. У всех нефилимов в лице проступает некая жесткость, даже у нее. Ну а у него – волевой подбородок и точеные скулы, а на щеках веером лежат густые ресницы.
Реми скрестил на груди руки, изучая этого новоявленного нефилима.
– Черт возьми, ты вырубила еще одного полицейского. Не могу сказать, что удивлен.
Лили поморщилась. Люк встал рядом с Реми, и она сразу же отошла от них, оказавшись с другой стороны кровати. Терпеть не могла, когда они над ней возвышались. Мужчины-нефилимы, все как один, отличались высоким ростом, чего о Лили не скажешь. Двухметровые, они выглядели настоящими гигантами, и ее, такую маленькую, запросто могли забросить за спину, точно рюкзак.
– Ты и правда думаешь, что он нефилим? – обратился Люк к Реми.
– Дотронься до него и сам поймешь, – вздохнула Лили.
– Как мог нефилим так долго не знать, кто он? – спросил Люк. – Да еще и не попасться Падшим?
– Откуда мне знать? Давай же, коснись его, – настаивала она.
И Люк, и Реми явно замешкались.
– Просто потрогайте его, и покончим с этим.
– Ну, когда ты так говоришь, вообще его трогать не хочется, – усмехнулся Реми, и Лили красноречиво выставила ему средний палец.
Пробурчав что-то под нос, Люк наклонился над парнем и положил ладонь тому на лоб, но тут же отпрянул, как будто его ударило током. При соприкосновении нефилимов всегда возникало ощущение, будто между ними проходит электрический разряд.
– Черт!
Лили качнулась на каблуках, ухмыляясь.
– А я говорила!
– Вау, – удивляясь, покачал головой Реми, – так он везучий, сукин сын, что ты его всего лишь вырубила.
Ее улыбка стала еще шире. Лили любила комплименты. А их так редко доводилось слышать…
– Лилиан Маркс! Сейчас же тащи сюда свою задницу!
От неожиданности она подскочила на месте, округлив глаза. Голос Натаниэля прозвучал слишком громко, хотя их разделяло целых два этажа. Люк подавил смешок, и Лили стрельнула в него укоризненным взглядом.
– Спасибо, – пробормотала она.
Но Реми хотя бы соизволил предупредить ее:
– Натаниэль в ярости. Ты себе не представляешь, чего ему стоили сегодняшние звонки.
Лили поникла и медленно обошла вокруг кровати. Люк шлепнул ее по макушке, когда она проходила мимо, но стоило ей замахнуться в ответ, тут же отскочил, смеясь.
– Я вас обоих ненавижу.
Она направилась к двери. Реми подошел к кровати поближе.
– Ты знаешь, как трудно будет обучать его в таком возрасте?
Девушка остановилась на пороге. Обучить его практически невозможно. Они не смогут. Слишком поздно. Самое лучшее, что можно сделать, это посадить парня в его «крузер» и пожелать удачи. Жестоко,
В любом случае, это не ее проблема.
Лили шла по тускло освещенному коридору. Здесь, на глубине в пять этажей ниже уровня земли, находилась жилая секция Святилища. Без особого приглашения проникнуть сюда, в самые глубины здания, третьего по высоте во всем Вашингтоне, просто невозможно. На лифте она спустилась на седьмой этаж, где у Натаниэля располагались квартира и кабинет.
Натаниэль восседал за большим овальным столом вишневого дерева, отполированным так, что она видела себя в столешнице, как в зеркале. Все здесь было ей знакомо от и до – сколько раз Лили таращилась на собственное отражение, пока ее отчитывали за очередную выходку. Особенно доставалось за Джулиана. Он стал практически главной темой последних нравоучительных лекций.
И вот теперь она оступилась. А ведь раньше этого никогда не происходило. Если только дело не касалось Джулиана. Но там, где бывал замешан этот падший ангел, все летело к чертям.
Натаниэль осторожно положил телефонную трубку и поманил девушку к столу.
– Присядь.
Лили чувствовала себя так, будто ей снова тринадцать. Неуклюже села, сложила руки на коленях, как провинившийся ребенок. А ведь она взрослая женщина, которая может запросто справиться с толпой приспешников, не сломав при этом ни единого ноготка. Но все это не имело значения, когда она сидела перед Натаниэлем.
Он всегда выглядел таким, когда Лили его огорчала. Обычно начиналось с того, что Нат рассеянно зачесывал волосы назад, заправляя длинные каштановые пряди за уши. Уголки губ опускались вниз, и он пронзал ее взглядом. Затем вокруг бледно-голубых глаз собирались тонкие морщинки, отчего моложавое лицо Натаниэля старилось.
Его возраст оставался для Лили загадкой. Да и никто, как ей казалось, этого не знал. Натаниэлю должно быть по меньшей мере несколько сотен лет, хотя больше тридцати ему и не дашь. Он ничуть не изменился с той ночи, когда оттащил ее, пятилетнюю девочку, дрожащую и заплаканную, от мертвой матери.
– Лили.
Она поежилась.
– Натаниэль.
– Во-первых, что это ты на себя напялила?
Девушка удивленно осмотрела себя. В этой одежде она ходила и раньше.
– В смысле?
– Ты выходишь на охоту в юбке, которая едва прикрывает зад, – пояснил он.
Щеки вспыхнули, но сама она ощетинилась.
– Ну извините, полиция нравов, не думала я, что должна спрашивать твоего разрешения, что мне носить.
– Я лишь забочусь о тебе, – вздохнул Натаниэль устало.
– А я не нуждаюсь ни в чьей заботе.
– Может, и так, но у нас тут творится черт знает что.
Он откинулся в кресле и сдавил переносицу.
– Лили, ты знаешь, что обстановка накаляется. Падшие все чаще совращают нефилимов. Все больше душ мы теряем, а ведь это загубленные невинные люди. И их много, ужасающе много.