Освобожденные
Шрифт:
– Мне все равно: начал ты новую жизнь или нет, – неискренне произнесла она. Я закатила глаза. Ну полный атас! – А кто-то, может, из кожи вон лезет… Кто-то не может так легко забыть о прошлом.
Папа невесело засмеялся:
– О нас ты позабыла довольно быстро.
– К тому же, – продолжала мать, точно он и не заговаривал, – мне и податься некуда. Деньги закончились, и…
– А где браслет, который я тебе отдала? – с расстановкой поинтересовалась я. В моем голосе не слышалось злобы, но я готова была взорваться. –
– Худышка или нет – должна же я кушать, Мэгги. И спать. Меня же собственная семья вышвырнула на улицу, как шавку!
Не успела я и слова сказать, как папа взорвался:
– Хватит. Хватит, Сара. Думаешь, с нами так можно? Сначала – без каких-либо угрызений совести – ты на нас плюешь и отправляешься заниматься самопознанием, а потом, когда собственной смекалки уже не хватает, приползаешь обратно?.. Ну уж нет.
– М-да… – тихо буркнул Чед у меня под ухом. – Может, пойдем отсюда и поговорим, а, Мэгз? Они и без нас разберутся. – Я взглянула на него, и он утешающе мне улыбнулся. – Только ты да я.
Меня захлестнуло столько чувств одновременно, что я рассерженно отвернулась. Впервые за долгое время мне показалось, что я не выдержу. Их мысли, мои чувства, их злость, чувства Калеба… а потом моя мать начала перепалку с Хэддоком. Мать оскорбляла его и вопрошала, что он забыл в ее доме. Хэддок же, тоже явно сердитый, стоически выдерживал нападки и пытался ее успокоить. А папа вконец запутался и спрашивал, что происходит. Мой мир рассыпался на глазах, но вернуть все, как было, и спасти его я не могла.
Когда мать с многозначительной вкрадчивостью поинтересовалась у Хэддока, зачем он ко мне пожаловал, тот, догадавшись, на что она намекает, весь скривился от отвращения. Он вскипел:
– Какого черта…
– Она моя дочурка. Посмотри на нее: мы как две капли. И в мужчинах толк знает, – покосившись на нас, усмехнулась она.
Папа перебил ее, и в его голосе прозвучала угроза:
– Не смей так говорить о моей дочери! Кроме внешности, у вас нет ничего общего.
Она подошла к нему и дала пощечину. Пораженная тишина во дворе заглушила мои чувства. Папа не дал ей сдачи: он просто стоял на месте, скованный своей яростью.
– Мам! – крикнула я на нее.
Обернувшись, она свирепо выпалила:
– Заткнись, Мэгги!
Неожиданный всплеск папиной ярости в ответ на ее крик стал последней каплей: мое сознание как закоротило, и я упала. Я знала, что Калеб меня поймает, и он поймал. Я с облегчением освободилась от чужих сознаний и мыслей, злых и жадных до моего внимания. В ту секунду я не хотела ничего, кроме покоя.
Я была у себя в комнате. Узнала ее по привычному запаху. Калеб принес меня сюда после того, как я не справилась со своими чувствами. Я вздохнула. Даже после всего, что мы пережили, я иногда ощущала
Я почувствовала прикосновение его губ к моему лбу. Открыв глаза, я поймала его взгляд.
– Прости, – буркнула я.
– Все хорошо, – уверил он меня. Лампа у моей кровати была единственным источником света. – Что-что, а заткнуть их у тебя все-таки получилось.
Я услышала, как их мысли доносятся снизу.
– Они еще здесь?
Калеб кивнул:
– Ага. Уходить никто не хочет.
Я шумно выдохнула. Разбираться с ними было неохота. Со всеми. Сегодня же канун моей свадьбы! Я недовольно надула губы. Калеб усмехнулся:
– Какая же ты милашка.
А потом он вдруг глянул на меня виновато и принялся теребить карман моих джинсов и водить пальцем по шву. И проговорил:
– Прости, пожалуйста. Не нужно было подначивать Чеда. Я все испортил.
– Ничего ты не испортил. Я все понимаю.
– Ты можешь сама о себе позаботиться. – Калеб вспомнил, как смело я предстала перед Советом в Лондоне. – Ты не хочешь, чтобы я барабанил себя по груди и кричал, что ты моя, хотя у меня так руки и чешутся… Не хочешь, чтобы я сражался в твоих собственных битвах.
– Ты черты не переступал. Можешь меня защищать – это нормально. Да и Чед действовал тебе на нервы.
– Детка…
– Я не считаю, что, защищая меня, ты пытаешься меня ограничивать. Я знаю – это все из-за любви.
Он приоткрыл рот и удивленно покачал головой.
– Я думал, ты будешь злиться за то, что я наговорил Чеду.
– Нет, я рада, что ты это сказал. Он даже не пытался меня понять.
Я чуть приподнялась на локтях. Голова немного побаливала, и Калеб снова прижался к моему лбу губами, прогоняя боль. Потом я села и облизнула губы.
– Я хотела, чтобы наш последний день был счастливым и умиротворенным, а не суматошным и эмоциональным.
– Знаю, – вздохнул Калеб. – И мне жаль, но все они, там, внизу… может, они плохо это показывают, но они тебя любят. Возможно, как-то по-своему и эгоистично, но любят.
– Чего они там ждут? – спросила я.
– Когда ты проснешься. Хотят перед уходом убедиться, что с тобой все хорошо. Джиму пришлось оттаскивать Чеда насильно, чтобы он за нами не увязался. – Калеб засмеялся.
– Он просто не понимает, – вздохнула я. – Он никогда не признает, что ты не насильно меня увел.
– Знаю, – прошептал Калеб, касаясь моей кожи. Потом наклонился и поцеловал меня в щеку. – Прости.
– Не твоя вина, что Чед ведет себя как козлодой.
Он просиял:
– Козлодой?
– Ага. – Я провела большим пальцем по щетине Калеба и заметила, как он напряжен. И дело было не только в моем самочувствии. – Что такое?
– Ничего, – ответил он слишком быстро и снова принялся считать в уме. – Давай поскорее с ними разберемся и свалим отсюда.