Освобожденные

Крейн Шелли

– Мне все равно: начал ты новую жизнь или нет, – неискренне произнесла она. Я закатила глаза. Ну полный атас! – А кто-то, может, из кожи вон лезет… Кто-то не может так легко забыть о прошлом.

Папа невесело засмеялся:

– О нас ты позабыла довольно быстро.

– К тому же, – продолжала мать, точно он и не заговаривал, – мне и податься некуда. Деньги закончились, и…

– А где браслет, который я тебе отдала? – с расстановкой поинтересовалась я. В моем голосе не слышалось злобы, но я готова была взорваться. –

Та семейная драгоценность, без которой ты жить не могла.

– Худышка или нет – должна же я кушать, Мэгги. И спать. Меня же собственная семья вышвырнула на улицу, как шавку!

Не успела я и слова сказать, как папа взорвался:

– Хватит. Хватит, Сара. Думаешь, с нами так можно? Сначала – без каких-либо угрызений совести – ты на нас плюешь и отправляешься заниматься самопознанием, а потом, когда собственной смекалки уже не хватает, приползаешь обратно?.. Ну уж нет.

– М-да… – тихо буркнул Чед у меня под ухом. – Может, пойдем отсюда и поговорим, а, Мэгз? Они и без нас разберутся. – Я взглянула на него, и он утешающе мне улыбнулся. – Только ты да я.

Меня захлестнуло столько чувств одновременно, что я рассерженно отвернулась. Впервые за долгое время мне показалось, что я не выдержу. Их мысли, мои чувства, их злость, чувства Калеба… а потом моя мать начала перепалку с Хэддоком. Мать оскорбляла его и вопрошала, что он забыл в ее доме. Хэддок же, тоже явно сердитый, стоически выдерживал нападки и пытался ее успокоить. А папа вконец запутался и спрашивал, что происходит. Мой мир рассыпался на глазах, но вернуть все, как было, и спасти его я не могла.

Когда мать с многозначительной вкрадчивостью поинтересовалась у Хэддока, зачем он ко мне пожаловал, тот, догадавшись, на что она намекает, весь скривился от отвращения. Он вскипел:

– Какого черта…

– Она моя дочурка. Посмотри на нее: мы как две капли. И в мужчинах толк знает, – покосившись на нас, усмехнулась она.

Папа перебил ее, и в его голосе прозвучала угроза:

– Не смей так говорить о моей дочери! Кроме внешности, у вас нет ничего общего.

Она подошла к нему и дала пощечину. Пораженная тишина во дворе заглушила мои чувства. Папа не дал ей сдачи: он просто стоял на месте, скованный своей яростью.

– Мам! – крикнула я на нее.

Обернувшись, она свирепо выпалила:

– Заткнись, Мэгги!

Неожиданный всплеск папиной ярости в ответ на ее крик стал последней каплей: мое сознание как закоротило, и я упала. Я знала, что Калеб меня поймает, и он поймал. Я с облегчением освободилась от чужих сознаний и мыслей, злых и жадных до моего внимания. В ту секунду я не хотела ничего, кроме покоя.

Я была у себя в комнате. Узнала ее по привычному запаху. Калеб принес меня сюда после того, как я не справилась со своими чувствами. Я вздохнула. Даже после всего, что мы пережили, я иногда ощущала

себя такой беспомощной…

Я почувствовала прикосновение его губ к моему лбу. Открыв глаза, я поймала его взгляд.

– Прости, – буркнула я.

– Все хорошо, – уверил он меня. Лампа у моей кровати была единственным источником света. – Что-что, а заткнуть их у тебя все-таки получилось.

Я услышала, как их мысли доносятся снизу.

– Они еще здесь?

Калеб кивнул:

– Ага. Уходить никто не хочет.

Я шумно выдохнула. Разбираться с ними было неохота. Со всеми. Сегодня же канун моей свадьбы! Я недовольно надула губы. Калеб усмехнулся:

– Какая же ты милашка.

А потом он вдруг глянул на меня виновато и принялся теребить карман моих джинсов и водить пальцем по шву. И проговорил:

– Прости, пожалуйста. Не нужно было подначивать Чеда. Я все испортил.

– Ничего ты не испортил. Я все понимаю.

– Ты можешь сама о себе позаботиться. – Калеб вспомнил, как смело я предстала перед Советом в Лондоне. – Ты не хочешь, чтобы я барабанил себя по груди и кричал, что ты моя, хотя у меня так руки и чешутся… Не хочешь, чтобы я сражался в твоих собственных битвах.

– Ты черты не переступал. Можешь меня защищать – это нормально. Да и Чед действовал тебе на нервы.

– Детка…

– Я не считаю, что, защищая меня, ты пытаешься меня ограничивать. Я знаю – это все из-за любви.

Он приоткрыл рот и удивленно покачал головой.

– Я думал, ты будешь злиться за то, что я наговорил Чеду.

– Нет, я рада, что ты это сказал. Он даже не пытался меня понять.

Я чуть приподнялась на локтях. Голова немного побаливала, и Калеб снова прижался к моему лбу губами, прогоняя боль. Потом я села и облизнула губы.

– Я хотела, чтобы наш последний день был счастливым и умиротворенным, а не суматошным и эмоциональным.

– Знаю, – вздохнул Калеб. – И мне жаль, но все они, там, внизу… может, они плохо это показывают, но они тебя любят. Возможно, как-то по-своему и эгоистично, но любят.

– Чего они там ждут? – спросила я.

– Когда ты проснешься. Хотят перед уходом убедиться, что с тобой все хорошо. Джиму пришлось оттаскивать Чеда насильно, чтобы он за нами не увязался. – Калеб засмеялся.

– Он просто не понимает, – вздохнула я. – Он никогда не признает, что ты не насильно меня увел.

– Знаю, – прошептал Калеб, касаясь моей кожи. Потом наклонился и поцеловал меня в щеку. – Прости.

– Не твоя вина, что Чед ведет себя как козлодой.

Он просиял:

– Козлодой?

– Ага. – Я провела большим пальцем по щетине Калеба и заметила, как он напряжен. И дело было не только в моем самочувствии. – Что такое?

– Ничего, – ответил он слишком быстро и снова принялся считать в уме. – Давай поскорее с ними разберемся и свалим отсюда.